— Снова вернулся бы к практике?
— Ну, чисто формально, я и сейчас вроде как ее веду. Но если честно, мне как раз и нравится то, что это формально. Я устал, Клим. Устал от того, что в этом деле ты никогда точно не знаешь, помог ты человеку или нет, и помог ли ему ты. Я устал от того, что тут всегда все слишком зыбко, неясно, слишком легко ошибиться… Наверное, я просто никогда не подходил для этой работы. Мне хочется чего-то простого, ясного, логичного. Думаю, что даже работать консультантом в магазине мне бы понравилось больше. По крайней мере, сейчас я могу в прямом смысле угадывать мысли, — усмехается он.
— Но если вдруг твоего дара не станет? Я имею в виду, он ведь зачем-то был тебе дан… — осторожно продолжаю я.
— Я уже говорил тебе, что не считаю это даром. Это, скорее, похоже на выплату долга. Не более.
Я задумчиво прикусываю губу. Может, он и прав. Неужели и я тоже всего лишь платил по счетам?
— Ты неплохо рисуешь, я уже говорил, — замечает Костя.
— Да, неплохо… Но знаешь, этого мало. Да, здорово, но мало. Просто понимаешь, мне хочется сделать что-то, чтобы все плохое, что случилось, все эти смерти, чтобы они были не напрасны… Прожить эту жизнь так, чтобы им это понравилось… Ты ведь понимаешь меня?
— Может, книгу написать? — в голосе Кости слышится ирония, но эта идея вдруг не кажется мне такой уж глупой.
— А что, — говорю я. — Хорошая идея. Я ведь как-то рассказывал тебе, что в детстве придумывал разные истории, а потом, когда стал постарше, даже пытался что-то писать. Может, и книгу. Написать обо всем, что тут было, о них, — я показываю рукой на детей, которых нянечки сейчас спустили на мягкую теплую траву. В моем воображении начинают пролетать картины одна за одной, как я мог бы использовать свои записи в дневнике. — А что, мы могли бы вместе написать, — улыбаюсь я. — Я бы писал, а ты… Ты мог бы редактировать! А? — конечно, я улыбаюсь и тон мой звучит шутливо, но, на самом деле, эта идея не кажется мне глупой. Она даже начинает мне нравиться.
— Ага, — Костя почему-то не разделяет моего энтузиазма, даже в шутку. Мне вообще кажется, что он меня не слушает. Смотрит куда-то в сторону, немного хмурится.
— Ты чего? — уже серьезно спрашиваю я.
— А? Да нет, ничего, — он пытается сделать вид, что все в порядке, но от меня не укрывается странный холодок, проскользнувший в его голосе.
— Голова болит?
— Да, немного. Ты извини, я лучше пойду, таблетку выпью, — встает и уходит. Я смотрю на его напряженную спину и все никак не могу избавиться от неприятного чувства, что сказал что-то не то.
***
«Нам не дано знать, как наши решения влияют на других. Как влияют наши слова, мысли… А потому мы обречены делать ошибки, причинять боль, даже если будем стараться изо всех сил этого избежать. И мне нестерпимо от этой мысли, но…
Знаешь, а я ведь так и не писал толком чего-то обращенного к тебе. Уже полгода прошло, не знаю где ты сейчас, и с кем, но… Я такой тормоз, если честно. Мне столько всего надо было тебе сказать, но я опоздал. Безнадежно и бесповоротно опоздал.
Полгода назад, если бы кто-то сказал мне, что я буду благодарить того странного очкастого психолога за то, что он посоветовал мне писать дневник, я бы посмеялся. Я бы разозлился, если бы кто-то сказал, что у меня найдутся слова благодарности и для тети с Вадимом за то, что отправили меня в это место. Но — я им благодарен. Вот как смешно получилось, не правда ли? Ты бы, может, сказал бы, что я дурак, и был бы прав, но почему-то мне кажется, ты сказал бы это не зло.
Знаешь, пап, я благодарен и тебе. За то, что я есть. За все, что ты делал для меня и для мамы. И я бесконечно скучаю по вам обоим. Мне так не хватает вас.
Пап, знаешь, я всегда хотел поговорить с тобой, откровенно, честно, но у нас так ничего и не вышло. Нам мешало слишком многое, мне — глупость, тебе, — наверное, скорбь и чувство вины. Но сейчас, когда тебя нет, хоть это и звучит ужасно, но мне стало легче, потому что я вдруг кое-что понял. Здесь, в этом месте, у меня появился один друг. Может, вы встретитесь с ним, потому что он тоже ушел. Но как ни странно, именно он открыл мне секрет —