— А, Клим, доброе утро, — улыбается Буров, и голос звучит как ни в чем не бывало. Но я на него не смотрю. Все мое внимание приковано к Косте. Тот тоже смотрит на меня, не улыбается, не злится, нет, он даже не удивлен моему появлению. Знал, что я примчусь? Ну, конечно, знал.
— Ты уже с Вадимом Олеговичем встретился? — спрашивает добродушно Буров.
— Встретился, — как можно спокойнее отвечаю я, стараясь взять себя в руки и прикрываю дверь.
— Ну что ж, хорошо, — Буров вздыхает.
— Почему вы сказали ему, что я могу ехать домой?
— Эм, — директор чуть заминается и стараясь скрыть эту заминку, проходит к столу и садится. — Ну ты ведь себя уже лучше чувствуешь, да и первое сентября скоро. Вадим Олегович сказал, что уже обо всем договорено, и ты можешь вернуться в университет…
— Вы же сами мне говорили, что дело не в ногах. Вы ведь сказали, что пока мои способности… Пока я… — от волнения я запинаюсь, но так и не продолжаю, заметив странное выражение на лице Бурова. Будто смущение и стыд. Он отводит глаза, трет переносицу. Я снова бросаю короткий взгляд на Костю, но тот смотрит куда-то мимо меня. Да что с ними? У меня такое чувство, что со вчерашнего дня их будто подменили. Будто это вовсе не знакомые мне Костя и Буров, а какие-то другие, совершенно чужие.
— Клим, думаю, ты и сам понимаешь. Тебе ведь уже лучше, не правда ли? — мягко говорит Буров.
— Вы-то, как можете быть уверенны? У вас ведь нет… — Я осекаюсь, снова смотрю на Костю. Ну, конечно.
— Клим, — начинает Буров ласковым голосом и мне невольно вспоминается наша с ним первая встреча. — Ты абсолютно здоров и можешь вернуться к нормальной жизни…
— Нормальной? Вы серьезно? То есть по-вашему, после всего вот этого, я могу вернуться к нормальной жизни, вот так вот просто? Костя, — я умоляюще смотрю на него. Он поворачивается ко мне, взгляд такой спокойный, даже слегка равнодушный.
— Я тоже считаю, что с вами уже все в порядке, и вы вполне можете ехать домой.
Вами? Он сказал «вами»? От чувства полной нелепости происходящего, мне даже становится смешно.
— Вы сговорились, что ли?
— Клим, послушай… Помнишь наш разговор полгода назад. Ты ведь сам спрашивал меня, как долго все это продлится, хотел вернуться домой.
— Да, — я не могу это отрицать, но за эти полгода многое изменилось. — Я просто не понимаю, почему я не могу остаться здесь, хотя бы до совершеннолетия.
— Но тогда тебе придется пропустить месяц университета, а тебя взяли без экзаменов. Это глупо, Клим, отказываться от такой возможности.
— Да к черту этот универ! — не сдерживаюсь я. — Я, я ведь говорил, что не хочу там учиться. Я бы мог…
— Что? — вдруг спрашивает Костя. Да нет, не Костя. Меня спрашивает Климов. А Кости будто и не было никогда. — Что могли бы? Писать книги? Жить тут до старости? То, что с вами происходит — нормально. Вы просто боитесь покинуть место, к которому привыкли, но поверьте, пройдет пара недель, и все будет хорошо.
От его голоса меня начинает трясти, так что я просто поворачиваюсь к Бурову.
— Но ведь вы говорили, что многие могут просто оставаться здесь столько, сколько хотят. Я могу работать здесь: на кухне, или еще что-то делать…
— Вы — не такой, — жестко отвечает Климов. — Вы не из тех, кто…
— Костя, — Буров оглядывается на него, и Климов смолкает и отворачивается к окну. — Клим, послушай, конечно же, я буду рад, если ты приедешь сюда, будешь навещать нас иногда, но сейчас тебе нужно учиться, встать на ноги, и для этого тебе нужно вернуться в семью, — Буров говорит куда мягче Климова, но его слова напоминают мне сейчас сладкий яд. — Клим, к моему сожалению, Костя прав, ты не можешь оставаться здесь вечно. Но это и хорошо. Понимаешь? — Буров заглядывает мне в глаза. — Тебе повезло, Клим. У тебя есть семья, родные люди. И потому ты должен жить нормальной жизнь. В отличие от большинства тех, кто здесь живет, у тебя есть будущее. Перед тобой открыты все дороги. Ты вернешься в университет, будешь учиться, заведешь новых друзей, ну или снова станешь общаться со старыми. Поверь, не пройдет и месяца, как все наладится. Все будет хорошо. Ну, а если совсем загрустишь, ты ведь всегда можешь приехать сюда, погостить, отдохнуть. Наши двери всегда для тебя открыты.
Он все говорит и говорит, но я почти его не слышу. Смотрю на Костю, его спина кажется странно расслабленной. Я все надеялся, что он вот-вот вздрогнет, обернется и скажет, что все это шутка. Но он молчит. Я чувствую, как у меня начинают дрожать губы, а потому больно прикусываю нижнюю. Должно быть что-то, чем я мог бы им возразить. Я растерянно оглядываюсь, будто в этом дурацком кабинете может быть что-то, что поможет мне. Но все слишком обычное. Рисунки на стенах, грамоты какие-то, фотографии, на которых я толком не могу разглядеть лиц. Шкафы с книгами, немного потрепанный диван. Только одна вещь привлекает мое внимание и кажется какой-то чужеродной — ярко-оранжевый шарф на спинке дивана. Пушистый такой, с кисточками. Вряд ли он принадлежит директору. Но кому? Что-то крутится в голове, но я никак не могу уловить. Этот шарф почему-то кажется мне очень важным. Или, может, мне просто хочется, чтобы он был таким. Я не знаю…