— Эм, ты уже что ли… — говорит Даша.
— Ага. Еще увидимся, — бросаю я и ускоряю шаг. Быстрей. Быстрей. Только бы никого не встретить.
Да, мой уход больше похож на бегство и мне ужасно стыдно, но так хотя бы проще. Не хочу… Нет, я просто не могу смотреть на них всех. На Дашу, на Женьку, Машу или Ромку, даже на Влада. Снова прощаться. Я устал. Не хочу. Лучше вот так, уйти быстро и безболезненно. Раз — и все. И будто ничего этого и не было.
Мне везёт. Я никого не встречаю. Только охранник смотрит на меня немного удивленно, но ничего не говорит. Я сажусь в машину, захлопываю дверь и пристегиваю ремень. Быстрее. Ну быстрее же!
Вадим заводит двигатель.
— Ты как?
— Все хорошо, — коротко говорю я и отворачиваюсь к окну.
— Эм, а прощаться ни с кем не будешь?
— Нет. Поехали, пожалуйста.
— Ну хорошо, — тот пожимает плечами, не спорит. Тихо шуршат камешки под колесами, я сжимаю руки, ногти впиваются в ладонь; а за окном мелькает забор и сосны, машина набирает ход, я прикрываю глаза. Только бы не плакать. Ну не маленький ведь уже.
Черт, а что я думал, в конце-то концов? Что человек, который может читать мысли, не поймет, что со мной происходит? Я надеялся, что если не буду думать об этом, не буду хотя бы при нем, то он не узнает. Я не хотел, чтобы кто-то знал, боялся этого, и, видимо, не зря. Этот черт понял все раньше меня. Я вот только вчера это осознал, что больше не чувствую никаких запахов. И ведь молчал, даже мне не сказал, чтобы потом вот так… Предатель.
— Там Татьяна такой стол собирается накрыть, — говорит вдруг Вадим. — Наверняка соскучился по домашней еде?
Предатель. И в то же время, вряд ли он считает себя таким. Черт, не надо было говорить, что я боюсь отъезда, скорее всего, он решил это вчера, после нашего разговора, решил вот так вот мне помочь. Решить все за меня. За моей спиной. Поступить так, как я больше всего ненавижу. Он ведь знал это и все равно… Предатель. Не сказал мне ничего! Сразу пошел к Бурову, небось еще и сказал ему, что дольше держать меня здесь просто вредно, а тот, видимо, уже созванивался с Вадимом, вот они все и решили. Нет, я мог бы, конечно, попытаться поговорить с Вадимом, но… Нет. Не мог бы. Он бы просто не понял. Да и оставаться здесь, после того, как Костя так поступил со мной, я и сам не хочу. Просто, как надоедливого щенка, выставил за дверь. Все, поиграл и хватит? Мне вдруг отчетливо вспоминается один наш разговор с Костей, один из тех редких моментов, когда мне казалось, что он со мной полностью откровенен:
«— Когда я стал вести практику. Это было недолго, но все же… Нас всегда учили, что мы должны держать дистанцию с пациентами. Не включаться эмоционально, не думать об этом слишком много. И с одной стороны — это правильно, можно так включиться в проблемы людей, что захочешь повеситься. Но мне как раз таки, это всегда легко давалось. Наверное, даже слишком легко.»
— Мда, — шепчу я. — Слишком.
— Ну и хорошо, — весело говорит Вадим. — Татьяна тебя откормит, не сомневайся.
За окном проносятся столбы, деревья, дома, перекрестки, и все повторяется вновь.
Мне вдруг вспоминаются, как он искал меня целый день, когда я сбежал, как шел потом со мной пешком, когда я не хотел садиться в машину. Как мы сидели на пляже, как давали друг другу те дурацкие обещания. Может, все-таки не надо было сбегать вот так? Может, надо было припереть его к стенке, заставить ответить… Хотя бы нормально попрощаться? Но вот передо мной опять его взгляд в кабинете Бурова. Доброжелательно-отстранённый. Так смотрят на знакомых, на коллег, пациентов, но не на тех, кто тебе дорог. И то, как он поступил, так не поступают с друзьями и близкими. Черт! Да с чего я, вообще, взял, что что-то значил для него? Да, он был со мной дружелюбен, помогал, разговаривал. Но ведь по большей части он слушал, и я почти ничего о нем не знаю… Черт! Да и какая теперь разница — притворялся или нет? Я уехал. Сбежал. И вряд ли мы когда-нибудь еще встретимся. В конце концов, я же хотел, чтобы мне подали знак. Может, мне и стоит поблагодарить его за то, что он принял это решение за меня. Я слышал где-то, что так иногда учат плавать — бросают в воду и смотрят — поплывет или нет. А меня даже не в море бросили, так, в мелкую лужицу. Ведь я возвращаюсь домой, не правда ли? Разве это не то, чего хотели бы для меня мои родители? Нормальной жизни. Простой, понятной, рядом с близкими мне людьми.
— Предатель, — едва слышно, так что Вадим меня даже не слышит, шепчу я. Уже не зло, скорее тоскливо. — Чертов предатель.