Теория права для моих однокурсников, наверное, самый жуткий предмет из всех. Потому что наш препод не терпит опозданий, всегда сам проверяет студентов, не доверяя старостам, и почти на каждом занятии проводит устный опрос по темам из прошлых лекций. Все это действо напоминает мне старенькую игру в сапера. Только здесь тот, кто выбирает, то есть преподаватель, проиграть не может, скорее «подорвется» тот, кого он выбрал. Михаил Романович Галин, с горящими азартом глазами, озвучивает вопрос и следом фамилию, а мне так и видится, как каждый студент превращается в серую клетку.
— Такс… Давайте-ка из самого начала, думаю, уже все должны знать. Простенькое. Какие формы правления вы знаете? — Михаил Романович, закончив перекличку, зорко оглядывает аудиторию, выискивая тех, кто инстинктивно опускает голову и поджимает плечи. На тех, кто тянет руку он редко обращает внимание. Посчитав, что это может быть неплохим прикрытием, некоторые умники решили поднимать руки именно для того, чтобы избежать вопроса, но у Михаила Романовича — потрясающее чутье. — Лозина Екатерина, — наконец делает он свой ход.
Кто-то с облегчением выдыхает, а с противоположной стороны слышится возня и стук сидения, они всегда резко откидываются, если не придержать.
— Эм… М… Монархия и республика…
— И все? Вы мне в билете тоже только два слова напишете? А определение, а примеры? Это же школьная программа. Садитесь, три.
И куда он только все эти бесконечные оценки записывает? У девушки резко краснеют щеки, а в глазах вечно недовольного Михаила Романовича эта «серая клетка» превращается в такую же серую, только теперь с цифрой три.
— Такс, дальше у нас… Павлов Денис. Па-а-авлов, — почти что нежно говорит Галин. — Вы все еще не теряете надежду и продолжаете ходить на мои занятия?
Денис — любимое развлечение Галина, вечная «мина», так сказать, хотя для Галина такие студенты больше похожи на красный флажок, только, наверное, не из сапера, а из корриды. Галин упорно спрашивает его на каждой лекции, Денис упорно ничего не учит, и за особую «любовь» называет Галина — Гадиным, что в целом не великое открытие. На каждом курсе находится такой вот выдумщик, и Михаил Романович, думаю, о слабости своей фамилии прекрасно знает, может, потому так и зверствует.
— Назовите мне функции права, Павлов.
Денис косит глазами вниз, где его сосед подсовывает ему тетрадь, пряча ее за спину впереди сидящему.
— Эм, есть статическая функция, динамическая, и… и… — Денис щурится, а потом задорно улыбается и выдает, — охренительная.
По аудитории разносятся смешки. Галин тоже усмехается.
— Охренительно только ваше невежество. Охранительная функция, Павлов. О-хра-ни-тельная. Садитесь. Думаю, чтобы вы смогли пояснить, что они все обозначают, мне придется выдать вам бинокль.
Галин продолжает опрос, но мне уже становится скучно, так что я отворачиваюсь к окну. Наверное, я единственный, кто может назвать себя счастливчиком на этих парах. В прошлом году я имел неосторожность запомнится Галину парой опозданий и прогулов, так что мою фамилию он произносил с тем самым ироничным придыханием и пару раз говорил, что я «почтил своим присутствием». Но в этом году он абсолютно меня игнорирует. Может, конечно, за полгода он меня и забыл, но мне все же кажется, что его равнодушие наигранное. Поначалу меня это немного напрягало, но сейчас уже все равно. Так даже лучше, я могу спокойно сидеть на опросе и разглядывать невероятно красивый, огромный платан за окном.
Его крона накрывает весь двор, а ветки иногда стучат в окна аудиторий на третьем этаже. Мне кажется, я мог бы вести заметки об этом платане. Уже месяц я наблюдаю за тем, как постепенно желтеют его листья, как начинают опадать, один за одним, долго кружась в воздухе. Я изучил каждый узор на светлой коре, гладкой и, я уверен, бархатистой на ощупь, я знаю каждую складочку или нарост. Мне кажется, он похож на огромную, оплывшую свечу, а листья — крохотные огоньки, на фоне серого угрюмого неба. Кто-то «зажег» его, он вспыхнул, словно солнце, а теперь вот медленно гаснет. И листья, затухающими огоньками, как искры падают на землю, тускнеют, покрываются «ржавчиной». А может его пламя и есть солнечный свет, который он копил целое лето. Мне так и видится, как свет вливается в листья, перетекая по тонким лучам, чтобы потом, в такие серые, беспросветные дни, они вместо солнца дарили, пусть и слабое, тепло и свет.
Мысль кажется мне красивой, так что я быстро открываю конец тетради и записываю, и чуть погодя еще и дорисовываю ниже платан и солнце. А где-то на самом краю сознания монотонно звучат слова: