Мне хотелось бы просто зажмуриться, но я невольно улавливаю какие-то обрывки, будто кадры — инвалидные коляски, костыли, капельницы. Непропорциональные тела и лица — странные, уродливые, отрешенные. И вдруг понимаю, что все это место насквозь пропитали запахи больницы: горькие, маслянистые, резкие, удушливые, тяжелые. Запахи болезни и отчаяния. Как я раньше не заметил? Они давят на мою грудную клетку, так что у меня даже начинает кружиться голова. Я стараюсь лишний раз не вдыхать, но они всё равно, будто проникают под кожу. Я начинаю злиться на Дашу, которая, кажется, ко всему этому привыкла, так что не замечает и продолжает идти слишком медленно. Мне кажется, этот коридор просто бесконечен, но он наконец заканчивается.
Мы добрались до середины, к лифтам.
— Тебе на третий. Твоя спальня там.
— А почему мы сразу туда не поехали? — тон получается резковат, и Даша едва заметно хмурится.
— Мне же надо показать тебе здание. К тому же так пришлось бы на улицу выходить, — отвечает она, вызывая лифт.
Показать… Да лучше бы я сдох. Мне вдруг приходит в голову ужасная мысль, почти во всех палатах (не спальни это! Это чертовы больничные палаты!) было по два-три человека. Значит и я тоже… С кем придется жить мне? Нет, я чокнусь!
От этих мыслей я весь покрываюсь липким холодным потом, у меня даже руки начинают трястись.
Лифт выезжает на третий гораздо быстрее, чем в том корпусе. Как только он останавливается, с той стороны кто-то подходит и открывает решетки. Даша открывает створки дверей.
— О, Даша! — невысокий паренек, с торчащими во все стороны светлыми волосами и очень веснушчатый, улыбается нам, а я замечаю, что у него зубы кривые, один на другой налезает.
— Привет, Дим, это — Клим, новенький. Сегодня приехал, — Даша выкатывает меня из лифта и я вижу, что помимо кривозубого, похожего своей прической на одуванчик, Димы, тут еще несколько ребят. Кто-то стоит, кто-то сидит на длинном диване у окна и смотрит в экран большого древнего телевизора. Кажется, там идут какие-то мультики. Но как только появляемся мы, все отвлекаются и оборачиваются на нас.
— Круто! — восклицает, Дима, смотря на меня так, будто я выиграл в лотерею.
— Балбесничаем? — улыбается Даша.
— Ага, — довольный Дима кивает, а я разглядываю остальных. Тут в основном все постарше, чем на втором этаже, и более… Более нормальные. Только один парень в каталке, из-под накинутого на колени пледа выглядывают его тощие, костлявые ноги в тапочках.
Нестройный хор голосов приветствует меня. Только вот взгляды у всех не такие приветливые, как у Димы.
— А где Клим будет жить? — спрашивает неугомонный Димка. Мое имя он произносит немного странно, растягивая букву «л». Я замираю.
— А пойдем, проводишь как раз, — говорит Даша, не обращая никакого внимания на неприветливость ребят. Мне становится немного обидно.
Мы вновь едем по коридору. Тут большая часть дверей заперта, на некоторых наклеены какие-то рисунки, некоторые изрисованы краской, но я опять утыкаюсь в пол. Димка вприпрыжку следует за нами, бросая на меня любопытные взгляды. Мы доезжаем почти до самого конца коридора, когда Даша наконец останавливается у одной из дверей и достает из кармана пайты ключи.
— Ого, круто. Повезло… — мечтательно вздыхает Димка.
— Ага, — только и говорит Даша, но как-то не особо радостно. Она открывает дверь, и я с облегчением понимаю, что внутри никого нет. Димка сует нос в проем, и еще раз говорит:
— Круто.
— Ну как? — Даша вталкивает коляску внутрь.
Это оказывается небольшая комнатка, но достаточно просторная, чтобы тут можно было обитать колясочнику — одна кровать в углу, рядом с которой поручни, шкаф, стол у окна, и еще одна дверь, видимо, в ванную. Очень высокие потолки и окна. Только немного пыльно.
— Это здание еще дореволюционной постройки. Старый санаторий, — поясняет Даша, закидывая сумку с моими вещами на кровать, а потом открывает шторы. — Видишь какие окна и потолки по три с половиной метра? В войну тут был госпиталь, правда, недолго, потом тут много чего разрушили. Говорят, когда немцы отступали, они подожгли здание и много что сгорело. Часть крыши, тут еще часовня была и деревянные пристройки. Ну а после войны его отреставрировали, правда, попроще фасад сделали. Установили лифты, внутри много что переделали, и опять сделали санаторий. А лет сорок назад почему-то решили сделать детский дом. Опять кое-что перестраивали, но тут, несмотря на все переделки, остались и такие — прежние комнаты, почти не тронутые. Так как людей мало, тех, кто постарше и посамостоятельней, мы стараемся селить отдельно. Все равно места девать некуда, а отапливается тут все — рядом своя котельная.