— Зови, если что.
— Ага, — я устраиваюсь на подушке поудобнее, заворачиваюсь в одеяло. Мне тепло и немного щекотно где-то в районе груди, будто там появилось крохотное, пушистое солнце, может, это просто счастье.
***
Я снова бреду по лесу. Ноги утопают во влажном мху, кроны высоченных деревьев скрывают небо. Ему словно нет ни конца ни края. Я потерялся, я даже не знаю откуда и куда я иду, но все равно продолжаю. Мне нужно найти, найти дорогу…
— Клим, — голос тети вырывает меня из сна. — Извини, разбудила? Мне нужно отойти ненадолго, девочки дома. Я Насте сказала, чтобы она тебе чай с лимоном принесла. Я ты звони, если что. Хорошо?
Я только киваю. До меня вдруг доходит, что у меня ужасно болит горло. Ну вот, только этого не хватало. Я устало откидываюсь на подушку. Ненавижу болеть. Голова пудовая, а ноющая боль отдает в глаза. Я снова пытаюсь уснуть, но меня будит Настя, принесшая чай.
— Ты как? — спрашивает она обеспокоенно.
— Никак, — быстро и коротко выдавливаю я из себя. Даже от одного короткого слова меня начинает тошнить. Пить чай совершенно не хочется, но я все же делаю пару глотков. Снова пытаюсь уснуть, но на этот раз меня будит телефонный звонок. Сашка. Я сбрасываю и пишу смс, что заболел, что у меня жуткая ангина и я не могу говорить. Ответ я уже не читаю. Не знаю сколько проходит времени, но из путанных странных снов меня вытаскивает тетя, заставляет подняться и прополоскать горло, потом выпить еще чаю. А мне хочется только одного — забраться под одеяло, накрыться с головой и спать. Неделю. А лучше две.
***
Утром меня будит тетя, пытаясь уговорить что-то съесть, но в меня совершенно ничего не лезет, и она отступает. Предлагает вызвать на дом врача, но я не соглашаюсь.
— Ничего страшного, — как можно тише и короче говорю я. — У меня так всегда. Через день пройдет.
Я, то сплю, то просыпаюсь, словно отдельными кадрами слышу голоса за дверью, приглушенные звуки телевизора, чьи-то крики и смех на улице, звуки машин, а потом снова проваливаюсь в путанные сны. Ближе к вечеру мне наконец немного легчает, я даже встаю с постели и принимаю душ, и снова ложусь в кровать. Тетя Таня, видимо, снова куда-то ушла. Я уже почти засыпаю, как за стенкой из комнаты девчонок раздается Настин возмущенный голос:
— Лен, ну хватит реветь, ну е мое!
Но, судя по звукам, Настины слова не возымели никакого эффекта.
— Бли-и-ин, — я слышу, как Настя выходит в коридор, потом распахивает мою дверь. — Эй, балда, а ну иди сюда! — зовет она Ленуську, а потом поворачиваясь ко мне говорит: — Можно она зайдет?
— А что случилось?
— Скажи ты ей, что ты пока не собираешься умирать, — кривится Настя, — а то она трагедию, блин, развела. Вбила себе в голову, что ты заболел из-за нее.
На пороге в комнату показывается зареванная, хлюпающая носом Ленуська.
— Ты чего?
Лена только еще раз хлюпает носом, на что Настя закатывает глаза, говорит: «Сами разбирайтесь», — и уходит.
— Иди сюда, — говорю я, улыбаясь. — Я простудился. Ничего страшного. Правда. И ты уж точно совершенно не при чем, — Ленуська делает пару осторожных шажков к кровати, и только сейчас я замечаю, что она крепко прижимает что-то к груди.
Лена наконец поднимает на меня глаза, а потом едва слышно говорит:
— Я думала, что ты расстроился и заболел.
— Расстроился? — спрашиваю я.
— Я тебе соврала. Это я твою тетрадку взяла, — продолжает она, и теперь мне видно, что прижимает она именно тетрадь.
— Тетрадь? — от удивления я сажусь, свешивая ноги с кровати.
— Да. Я не хотела тебе врать. Но там такой рисунок был… — она протягивает мне тетрадку.
— Это не та тетрадь, — я грустно улыбаюсь, открывая простую в клеточку тетрадь в серой обложке.
— Не та? — Ленуська удивленно смотрит на меня, а потом подходит еще ближе и открывает тетрадку с другого конца. Там и вправду оказывается рисунок. Трехмачтовый корабль у пристани и крохотная фигурка человека на палубе. Когда я вижу его, внутри у меня что-то сжимается.
— Это корабль, о котором ты рассказывал, — Ленуська осторожно дотрагивается до рисунка пальчиком.
Боль в горле вдруг становится сильнее и я просто киваю.
— Ты не злишься?
— Нет, — сипло отвечаю я, стараясь как можно мягче улыбнуться, — Конечно, не злюсь.
— Правда?
— Правда-правда.