Я снова разглядываю корабль. Когда я это нарисовал? Даже и не помню…
— А можно я книжку с кисами возьму? — спрашивает Ленуська. Как все-таки быстро переключаются дети, слезы еще не высохли, а она уже улыбается.
— Бери, — разрешаю я, а сам все не могу оторвать глаз от рисунка.
Когда она уходит, я снова ложусь в постель, подкладываю под спину подушку, и просто так пролистываю тетрадь, вдруг еще что-то найдется.
И мне везет, я обнаруживаю несколько страничек, исписанных явно моим почерком.
«В небольшом приморском городке, вместе со своими родителями жил один мальчик. Его отец был рыбаком, а мама плела и чинила рыбацкие сети. Их дом стоял на самой окраине, прямо за изгородью начинался лес, и мальчик любил ходить туда вместе с мамой, а еще он любил слушать сказки, которые ему рассказывала мама. Мальчик пересказывал их своим друзьям, а потом и сам стал придумывать разные истории. Мама часто пела ему песни и он тоже научился их петь — у него был звонкий красивый голос.
А еще у них с мамой был один секрет. Однажды они долго бродили по лесу, заблудились и оказались на вершине холма, окруженного лесом.
— Смотри, — сказала мама, указывая на верхушку самого высокого дерева.
Мальчик глянул туда и обомлел. Там, на одной из самых высоких веток сидела птица. Он никогда еще не видел таких. Ее перья были золотыми, и она сама будто источала свет. Мама прошептала, чтобы мальчик вел себя тихо и слушал.
И вот, когда солнце стало клониться к закату, птица запела. Такой прекрасной песни мальчик не слышал никогда. В ней была и печаль, и радость, а еще ему показалось, что в этой песне рассказывалось о дальней дороге, о прекрасных городах у морских берегов, и о кораблях с белоснежными парусами.
А потом, когда солнце зашло за горы, птица исчезла, а может просто улетела, но мальчик так и не заметил куда. И хотя стемнело, мальчик с мамой очень быстро нашли дорогу домой.
А вскоре случилась беда. Его мать заболела, и ни одно лекарство не могло ей помочь. Когда она умерла, мальчику было всего-то двенадцать лет, но стоило ей оставить тело, в тот же миг мальчика оставил его голос. С тех пор он не произнес ни слова…»
Текст продолжается, но читать его больше нет сил, горло словно сжимает раскаленный обруч, у меня такое чувство будто я вот-вот расплачусь, только слез все нет. Я еще раз пробегаю глазами по тексту, а потом отбрасываю тетрадь на другую сторону кровати. Черт! Когда и зачем я только писал это?
***
Тихий треск веток в костре, тепло ласкает спину, а в лицо дует холодный ветер. Я снова в лесу. Впереди не видно тропы, только бесконечные деревья. Я почему-то знаю, что солнце только что зашло за горы, еще не темно, но скоро костер станет единственным островком света во мраке и я безумно боюсь сделать хотя бы шаг в сторону от него. И в то же время я знаю, что мне нужно идти. Я делаю пару шагов, еще и еще, и постоянно оглядываюсь, боясь потерять из виду костер. Его огонек становится все меньше и меньше, вот уже совсем крошечный мелькает за стволами деревьев. Мне становится нестерпимо страшно. Нет, если я сделаю еще хотя бы шаг, он пропадет, и я окажусь совершенно один посреди дремучего леса.
Опять этот чертов сон. Я сажусь и яростно тру глаза, пытаясь изгнать этот странный образ из головы.
В коридоре слышится возня, недовольный голос Насти, хныканье Ленуськи. Ну да, сегодня ведь понедельник, и кто-то явно не хочет выходить из дома.
— Клим, мы ушли, — сообщает мне тетя, заглядывая в комнату. — Не забудь прополоскать горло.
Сегодня на улице снова все тусклое и бесцветное, глядя на косые росчерки дождя на оконном стекле, мне даже становится чуточку веселее от мысли, что никуда не придется идти.
Я ставлю чайник и снова подхожу к окну. Сосед с пятого этажа стоит под навесом на детской площадке, курит, постоянно бросая беспокойные взгляды в сторону дома, а рядом бегает мелкая собачонка. Из подъезда выходит дядя Миша, сосед поднимает руку в приветствии, а дядя Миша снова открывает багажник машины и складывает туда какие-то сумки. Следом за ним показывает Сашка, а потом, будто почувствовав мой взгляд, оборачивается и смотрит на мое окно. Я машу ей рукой. Она отворачивается, садится в машину и через пару секунд мне на телефон приходит короткая смс — «Выздоравливай, прогульщик =)»
Да, сегодня мне однозначно лучше. Температуры нет, глотать легче. Я даже решаюсь съесть немного каши, оставшейся с завтрака. Спать мне не хочется, я делаю себе чай, включаю на ноутбуке первый попавшийся фильм, чье описание мне приглянулось, и устраиваюсь поудобнее на кровати в окружении подушек. Все равно вряд ли у меня получится сделать что-то полезное. Нет, с выбором фильма я все же ошибся, снова открываю список и все листаю и листаю его, чай уже остыл, а я все никак не могу что-то выбрать, так что в конце концов снова иду делать себе чай. Вторая попытка что-то посмотреть тоже оказывается неудачной. Может, дело все-таки в небольшой, но самой противной по ощущениям температуре, и я попросту не могу сосредоточиться на сюжете. Мои мысли то снова возвращаются к странному повторяющемуся сну, то к тетрадке, которую я ночью скинул на пол, и она так и валяется там до сих пор. Вот в фильме наступает напряженный момент, но от нагнетающей музыки у меня начинает гудеть голова, и я, в конце концов, захлопываю ноутбук. Эта дурацкая тетрадка будто притягивает меня. Я снова открываю страницы с текстом, отыскиваю место, где остановился вчера, и продолжаю читать.