— Не надо, я сам. Мне руки надо тренировать.
— Ну как знаешь. Только попробуй мне что-то пролить на постель! — она поджимает губы, составляет тарелки на тумбу, одну из тарелок ставит прямо на блокнот и уходит.
Противная женщина, сухое морщинистое лицо, руки, будто железные, — грубые и твердые. Когда она меняет мне памперсы, крутит мной как ей вздумается и постоянно ворчит, что я даже не пытаюсь помочь. Как будто это не ее работа?!
Я кое-как дотягиваюсь до тарелки с супом. Ненавижу эту дрянь, но если не съем, ведьма опять будет ворчать. Тарелка кажется непомерно тяжелой, дрожит в моей руке, я кое-как с трудом ставлю ее себе на грудь. Суп проливается. Черт.
Преодолевая тошноту, я добираюсь и до мерзкого салата из свеклы. И когда поднимаю тарелку с дневника вижу, что от свекольного сока, в котором она была испачкана снизу, на обложке остался ровный сиреневый круг. Странно, но это меня отчего-то веселит.
Когда санитарка возвращается, чтобы забрать посуду, я старательно прикрываю пятна от супа на одеяле. Она не замечает и грозится вернуться через полчаса, чтобы поменять памперс. И чтобы я не дрых.
Полчаса пролетают незаметно, я тупо втыкаю в мутноватый экран, где гепард гонится за газелью. Та петляет, большими прыжками преодолевает низкий кустарник, но гепард быстрее и в итоге нагоняет ее. Я равнодушно смотрю, как он вгрызается ей в шею. Идиотизм. Ну почему на подобных каналах показывают такое? Но другие каналы не лучше — новости, где дикторы часами перемалывают одну и ту же чушь, повторяя все по кругу целый день; спорт и то интереснее, но отчего-то смотреть на то, как какой-нибудь бегун легко, как та газель, вырывается вперед — мне тошно.
Когда санитарка возвращается, чтобы сменить осточертевший памперс, я стараюсь просто не думать о том, что сейчас происходит. О том, как меня, совершенно беспомощного, не чувствующего даже момента испражнения, — будут обтирать, безразлично вертеть мной…. Ненавижу беспомощность.
— Дорохов. Ну твою же…! — санитарка заметила пятна от супа на пододеяльнике. — Ну я же предлагала накормить! Не буду я тебе постельное менять. Вот лежи теперь, раз такой гордый!
Она продолжает еще что-то ворчать, а я просто смотрю в окно. Там, за неплотными шторами, — серая муть, только щетинятся голые ветки, дробя безликое небо на неровные осколки. Ненавижу. Все это.
Я здесь уже больше месяца: несколько дней без сознания после операции; пришел в себя в интенсивной, закованный в жуткий корсет; потом перевели в обычную палату. У меня были сильные головные боли и тошнота, так что я почти ничего не ел. Мой врач, Петр Сергеевич, — усатый дяденька за сорок, с лысиной, но довольно дружелюбный — сказал, что это из-за сотрясения мозга.
Я лежал пластом две с половиной недели, и если честно, несмотря на то, что мне говорили что это временно, я не особо верил. На тот момент самым противным было то, что из-за раны на голове меня побрили почти налысо и замотали бинтами, и когда волосы стали отрастать, голова ужасно чесалась, но я не мог даже пальцем пошевелить. Из-за этого я постоянно терся головой о подушку. Голова болела, повязки сбивались, а рана кровила. Одна из перевязывающих меня медсестер (тоже вечно всем недовольная тетка), постоянно ругалась из-за этого. Хорошо хоть вторая, — которая помоложе, поняла, что у меня все ужасно чешется, и при перевязке тратила минут пять, для того чтобы почесать.
Но потом странное противное оцепенение стало проходить, и руки стали двигаться. Я стал ощущать в полной мере спину, плечи, живот, только вот теперь кошмаром стал корсет, под которым все тоже постоянно чесалось и ныло. Но и этот кошмар прошел, через неделю его сняли. Расслабившиеся за это время мышцы ныли при каждой попытке перевернуться или хоть как-то приподняться, я трясся словно в припадке, пытаясь просто поправить подушку. Но пару дней назад это тоже стало приходить в норму. Мой врач не перестает удивляться, как быстро я иду на поправку и повторять, как хорошо быть молодым. Только вот ноги по-прежнему, как два бесполезных деревянных полена — я не чувствую ничего, словно у меня отсутствует тело ниже пояса. Отвратительно, особенно если учесть, что иногда мне кажется, что болят колени, или чешется пятка, или какие-то неприятные покалывания в бедрах. Но Петр Сергеевич говорит, что и это хороший знак. Да у него все хороший знак! Оптимист долбаный. Только вот он никак не может мне точно сказать — буду я ходить или нет. Говорит, что нужно время, что надо провести еще какие-то анализы и тесты… Бред это все! Сказал бы сразу, что я больше не буду ходить! Нахрена все эти увиливания? Можно подумать, что я разноюсь как девчонка. Какая разница, в конце концов, с ногами я или без, буду ходить или нет… То что случилось, уже не исправить.