Все-таки странная вещь — имена Странников. Иногда я их вовсе не понимал, может от того у меня до сих пор и не было своего. За что Змея прозвали Змеем? Или вот Старика — Стариком? С виду он был вовсе не стар, и у него не было бороды, посоха или горбатой спины. А Слепец, насколько я видел, был зряч. Лишь имя Баярда мне было понятно, в одном из миров так называли бродячих певцов, и всякий раз, когда я встречал его, он носил с собой какой-нибудь инструмент. Сейчас это была мандолина.
Когда мы встретились с ним впервые, я еще не знал, что он спутник Змея, тогда он был один, и мы с ним поладили. Хотя, даже сейчас он все равно мне нравился. Он рассказал мне тогда, что у него, как и у меня, есть способ сохранять память. Для меня это были записки, а для него — музыка. Все песни, что он сочинял, оставались с ним. Я думал об этом много раз и в каждый из них заходил в тупик. Мы с Баярдом в чем-то похожи — и по характеру, и даже способами запоминать, так почему же он спутник такого, как Змей? Почему мы с ним не могли бы странствовать вместе?
Да, это вторая вещь, которая была у всех, кроме меня.
У всех остальных, кого я встречал, был свой спутник, попутчик, как мне рассказывали — тот, с кем Странник не разлучался почти никогда. Сколько бы я не убеждал себя, что никакой спутник мне не нужен, в глубине души мне все равно было завидно, что такой человек был даже у Змея. А я был один, сколько себя помню.
— Эх, молодые… — вдруг со вздохом сказал Старик. — Сколько вас не встречал, всё один камень преткновения — память. А она ведь вовсе не так проста. Порой помогает, а порой словно репей цепляется за штанину и мешает идти.
От меня не укрылось, что на последней фразе Старик поочередно одарил пристальным взглядом меня и Змея. И мне не понравилось, что он явно намекал на то, что в чем-то мы схожи. Кажется, на этот раз Змей решил все же что-то ответить Старику, но его прервал какой-то незнакомый звук, будто грохот или… До меня с опозданием дошло, что это раскат грома. А Змей вдруг весь вытянулся, как струна, а потом его лицо озарила улыбка, которой я никогда еще не видел.
— Наконец-то! Гроза! Я никогда не видел настоящей грозы на Маяке! — выкрикнул он и, вскочив на ноги, выбежал на лестницу, а дальше, судя по звукам, стал быстро подниматься наверх. Баярд вздохнул, тоже встал и, закинув мандолину за спину, ушел вслед за ним.
В комнате стало непривычно пусто и тихо, видимо, Змей занимал слишком много пространства. Смотреть на приближающуюся грозу никто больше не пошел. Хотя, если быть честным, мне очень хотелось посмотреть, но точно не рядом со Змеем. Может, как-нибудь потом мне повезет.
— Странная парочка, — вдруг сказал Странник, один из тех двоих, что до сих пор молчали и имен которых я не знал. — Я слышал Нааги опасны.
— Да-да, — подтвердил Слепец, все так же немного в смешливой манере, — очень опасны. Очень. И вспыльчивы, ну прям, как лесной пожар.
Гроза громыхала все ближе. Я бездумно стал листать тетради, как вдруг ужасный оглушительный треск раздался так близко, что мне почудилось, будто Маяк развалится на две части.
— О! Попала! — выкликнул радостно Слепец.
«Надеюсь в Змея» — подумал я.
Снаружи вдруг стало тихо, а потом я услышал шаги — кто-то медленно стал спускаться по лестнице, и вот в дверном проеме показался Баярд. Не обращая внимания на наши взгляды, он снова сел на свое место, положил мандолину у ног, и только после сказал:
— Ушел.
— Как ушел? — не понял неизвестный мне Странник.
— Вместе с грозой, — совершенно спокойно пояснил Баярд, будто это вообще можно было назвать объяснением. — Опять убежал вперед… Пусть теперь сам меня ищет, — едва слышно продолжил Баярд.
— Почему же тогда вы странствуете с ним? — спросил незнакомый мне Странник, который до этого говорил про Наагов.
От слов Баярда мне стало немного радостнее. «Неужели я не ошибся?» — подумал я. «Что, если это судьба? Что, если Змей исчез навсегда, они с Баярдом разлучатся, и мы будем странствовать вместе? Это было бы так здорово!» Я почему-то был уверен, что Баярду тоже будет хорошо со мной. Но Баярд вдруг грустно улыбнулся, и его следующие слова разрушили мои самые смелые надежды.