Я молчал, пытаясь осмыслить его слова. Мне было трудно понять, как это — забыть, но при этом помнить.
— Но ведь то, что я пишу, мои слова, вы ведь сами сказали, что они имеют силу. Если это мой дар, разве правильно отказываться от него? Вы ведь не говорите Баярду перестать сочинять песни.
— Да, это твой дар, но поверь, когда ты перестанешь тратить его на всякую ерунду, ты поймешь, что, возможно, в нем есть и другой смысл, а не только сохранять тебе бесполезную память.
— И что же мне тогда делать? — спросил я, в отчаянии глядя на Старика, а потом на Слепца.
— О-о-о, он спрашивает, что ему делать, Старик. Как думаешь, это сойдет за соблюдение твоего любимого правила о свободе выбора? — насмешливо спросил Слепец.
— Пожалуй, — улыбнулся Старик.
— Тогда сожги свои глупые бумажки, мальчик! — радостно воскликнул Слепец, а потом поднял руки к небу и чуть ли не крича. — Сожги до последнего клочочка! Пусть горя-я-ят!
— Вы с ума сошли?! — я в ужасе прижал к себе тетради и отошел от них подальше. — Я не стану их жечь!
— Не станешь? А зачем ты тогда спрашивал, что тебе делать?! — мне показалось, что Слепец действительно был изумлен. Мне даже смешно стало.
— Вы что, всерьез думаете, что я их просто так сожгу?
— А что тебе остается? Если не знаешь, что делать, почему бы не послушать совет мудрого человека, особенно если сам его попросил?
— Вы — безумец.
— Много ты понимаешь в мудрости… А! Я понял! — Слепец опять улыбнулся. — Он просто трус. Пойдем отсюда, Старик, этот несчастный трусишка не стоит нашего времени.
— Я не трус.
Внутри я понимал, что это, скорее всего, очередной развод, но смолчать все равно не мог.
— Трус-трус. Еще какой. И этот человек еще называет себя Странником. Жалкое подобие, а не Странник. Пойдем, Старик, я думал он интересный, а он самый наискучнейший, ну прям-таки зауряднейший. Тьфу, какое разочарование. Бумажки ему, видите ли, важны. Да твои бумажки — тьфу! Ерунда на постном масле.
— Я не трус, — чуть громче повторил я.
— Этот Змей и то интереснее был. Он хотя бы слово давать не боится. Вот настоящий Странник, такой пусть и шишек понаставит, но обязательно своего добьется. Да-да. А этот совсем трусишка…
— Я не трус! — выкрикнул я и Слепец наконец замолк, снова бросая на меня заинтересованный взгляд. Тут я понял, что снова попался.
— Тогда докажи. Брось бумажки в огонь, и я скажу, что ты не трус, — ухмыльнулся он.
Я посмотрел на Старика, у меня еще была слабая надежда, что он предложит другой вариант.
— А вы что скажите?
— Я думаю, что твои бумаги, как спасательный круг, с ним, конечно, не утонешь, но и нырнуть не получится. А чтобы понять, Кто есть ты сам и твой путь на самом деле, придется уйти под воду с головой. Слепец прав — храбрость, вот то, что объединяет всех истинных Странников. Без оглядки бросится навстречу шторму, дойти до отчаяния, пойти самой сложной дорогой, и в итоге получить награду. Но все это работает, только если ты сам это выбрал. Так что бросать или нет — решать тебе, можешь так не бояться, даже Слепец, со всеми его безумствами, не станет тебя заставлять.
Его слова добили меня, но в то же время что-то внутри подсказывало, что он прав, что все это уже происходит, что и этот совет — одна из наград, выстраданная моими скитаниями. «В конце концов, — подумал я: — Разве я не писал, что не знаю куда мне идти? Если один способ не работает, почему бы, действительно, не попробовать другой?»
— Ладно, — наконец согласился я. А потом, чтобы не передумать, — с размаху закинул тетради в огонь. Пара мгновений, бумага вспыхнула и, обратившись золотыми искрами, улетела в темное небо.
— Ура! — воскликнул Слепец. — Пусть горит!
— Все, что было ценным, ты вспомнишь рано или поздно, — тихо сказал Старик.
— А если нет? Если я просто потеряюсь, буду блуждать в темноте как… как…
— Не потеряешься. Доверься себе. Ты найдешь верную дорогу. И что-то мне подсказывает, что уже очень скоро ты встретишь своего спутника.
— Но… Но как же я… — до меня начало в полной мере доходить, что я сделал, и мне вновь стало страшно до ужаса.