— Вы что-то хотели? — спрашивает охранник, подходя ближе и прищурившись, разглядывает мое лицо. Видимо, неподвижно замерший парень напротив ворот, показался ему достаточно подозрительным, чтобы выйти из будки.
В моей голове пролетает еще пара десятков беспокойных мыслей и вариантов ответов, среди них есть и трусливо-банальный — «Нет, я просто мимо проходил». Мне ужасно страшно, что вот сейчас он меня прогонит, скажет, что нечего тут всяким шляться, чтобы я проваливал, но он, сделав еще пару шагов мне навстречу, вдруг перестает щуриться и улыбается.
— А, это ты, — говорит он. — Извини, что-то я совсем слепой стал…
Я не уверен, правда ли он меня узнал, или принял за кого-то другого, так что снова не знаю, что сказать, но он добродушно продолжает:
— Забыл что-то или просто так заглянуть решил?
Я неуверенно киваю, хотя это вряд ли похоже на ответ, а потом вдруг спрашиваю:
— Так вы меня помните?
— Фу ты! Я хоть без очков плоховато вижу, но все-таки не зря тут сижу. Память у меня еще слава богу, — он стучит пальцем по лбу и продолжает уже не так возмущенно. — Конечно, помню. Я всех помню, кто тут был. Да и все вы рано или поздно возвращаетесь… Ты это, проходи, дождь скоро начнется, — охранник кивает на небо. Я поднимаю голову, — там и впрямь все затянуто низкими серыми тучами.
Я делаю пару неуверенных шагов, и, оглянувшись на охранника, который уже встал под крохотный козырек будки и достал сигареты, спрашиваю:
— А директор, Алексей Романович, у себя?
— Да куда он денется?! — машет рукой охранник.
Я вдруг улыбаюсь. Действительно, куда? Только разве что из моей дырявой башки…
Холл главного корпуса тоже пустой, впрочем, это не удивительно, сегодня будний день, наверняка большинство детей сейчас на занятиях. Я вновь вспоминаю как шел, а точнее ехал в коляске по этому коридору впервые, и вдруг думаю — а что, если я сейчас открою дверь, а там, как и в тот раз, на диванчике, подогнув под себя ноги, будет сидеть Алиса? И все станет нормальным, понятным, и я наконец получу все ответы на свои вопросы. Нет, это было бы слишком просто. Но если ее там нет, то тогда уж кто, как не Буров, сможет мне все объяснить. Нет, да он просто обязан!
Перед дверью я опять останавливаюсь, а потом, резко выдохнув, стучу.
— Войдите.
Я приоткрываю дверь, нерешительно заглядывая в кабинет. Здесь все так же, та же мебель, те же фотографии, даже маленький электрический чайник на подоконнике. Буров поднимает голову не сразу, вначале что-то дописывает, но когда я все-таки встречаюсь с ним взглядом, последние надежды на то, что он что-то мне объяснит, стремительно начинают таять. Он меня не узнал. И самое странное, что я даже не удивился, будто ждал чего-то подобного. Только вот в груди так щекотно, что кажется, будто я сейчас расплачусь. Нет, надо взять себя в руки.
— Вы… — начинает он озадаченно, потом немного хмурится.
— Это я, Клим, — говорю я тихо.
Он смотрит на меня несколько мучительно долгих мгновений, за которые от моей последней надежды почти ничего не остается. Но вот в его глазах что-то меняется, и он растерянно улыбается.
— А-а-а, Клим. Прости, что-то я… — он привстает со стула, опираясь рукой на стол, будто у него кружится голова. — Ты… Ты как тут? Что-то случилось?
Я еще раз делаю глубокий вдох и решительно захожу в кабинет, прикрыв за собой дверь.
— Здравствуйте, — несмотря на бурю внутри, я пытаюсь улыбнуться как можно более расслабленно и приветливо. — А я вот в гости решил заглянуть. Можно?
— Можно, конечно, — Буров все еще пытается прийти в себя, явно не понимая, что с ним только что было.
Ничего, господин директор, я во всем разберусь. Ну хоть попытаюсь.