Меня не сильно грузят поручениями, в основном это либо уборка, либо мытье посуды. И мне неожиданно пришлось это дело по душе. Мне вдруг начинает нравиться это простое занятие, наблюдать как мыльная пена и вода так просто смывают грязь. Равномерные движения — моешь тарелку, ставишь на сушку, потом еще и еще. Можно ни о чем не думать, наблюдать, как по белому чистому фаянсу стекают струи воды, как в водоворот смывается грязь, скрытая под пышной белой пеной.
Иногда мне даже кажется, что я рожден для такой вот простой работы, в этом есть особое спокойствие, не надо ни о чем думать, ни о чем беспокоиться, просто выполняешь поручение, доводя движения до автоматизма.
А еще мне нравится, что здесь ничем кроме мыла не пахнет.
Оле, видимо, тоже нравится такое занятие. Я каждый день вижу ее, она все так же молчит, только изредка переговаривается с кем-то из персонала. Непривычно видеть ее в белом, ее лицо сливается с униформой, волос не видно под белым платком, и только глаза, будто угольки. Я иногда наблюдаю за ней, не слишком явно, чтобы она не заметила. У нее дел больше чем у меня, она тут почти весь день торчит, и насколько я понял, работу она просит сама. Только несколько раз в день она ненадолго уходит, скрываясь за дверью, ведущей на улицу.
Кстати, по поводу улицы. Я так толком и не выходил — морозы ушли, но теперь там постоянно моросит мелкий дождь, так что все дорожки грязные от слякоти. Сегодня вот тоже — дождь. Интересно, тут вообще бывает хорошая погода? Такое чувство, что это место со всех сторон окружено серой завесой, будто мы на заколдованном необитаемом острове, где всегда сыро и холодно.
Несколько дней назад я решился все-таки выйти за Олей.
Я тихонько приоткрыл дверь, за ней несколько ступенек под козырьком. Оля сидела на одной из них, поджав ноги так, что было очень четко видно ее острые коленки, на одну из них она положила платок. А в пальцах была зажата сигарета.
Я сел неподалеку, не желая ее спугнуть. Она только немного вздрогнула, бросила на меня короткий взгляд, а потом отвернулась.
Я сидел молча, наблюдая, как она стряхивает пепел в жестяную консервную баночку. Она, заметив мой взгляд, молча протянула мне пачку и зажигалку. Сигареты были простые, дешевые, но мне уже было как-то без разницы, хотя их дым и саднил горло.
— Дурацкая погода, да? — я все же попытался завести разговор. Она опять посмотрела на меня так же холодно, но чуть помедлив, кивнула.
— А где ты их берешь? — я поднял руку с сигаретой. — Ну то есть, вряд ли их тут кто-то бесплатно раздает. Хотя, может, Климов барыжит? — улыбнулся я, как можно дружелюбнее.
— Нет, — все так же бесстрастно сказала она, а потом показала куда-то влево. — Там калитка в заборе. Вообще, там, вроде как, нельзя ходить, но у некоторых взрослых есть ключ. Через КПП так просто не пускают, но кому надо там ходят. Если пройти, по дороге будет небольшой магазинчик.
У нее оказался довольно приятный голос, только очень тихий и чуть глуховатый. Может, от того, что она мало говорит?
— Прикольно, проведешь меня как-нибудь?
Она пожала плечами и снова отвернулась.
Я все думал, чтобы еще такого сказать, но идеи так и не пришли. Все казалось либо бестактным, либо глупым. Так что мы молча докурили и вернулись к работе.
Спустя неделю такие посиделки вошли в привычку. Из-за плохой погоды в магазинчик мы так и не выбрались, но она продолжила делиться со мной сигаретами, так что мне даже стало немного неловко.
Сегодня вот тоже, мы вновь сидим на привычном месте.
Я выдыхаю дым, глядя на серую мутную завесь дождя. Хотя это и дождем не назовешь, то ли густой туман, то ли морось. С козырька срываются капли, разбиваясь у моих ног и пачкая кеды. Я равнодушно смотрю, как мелкие брызги попадают на сигарету, зажатую в пальцах. Оля тоже курит, рассматривая свои короткие ногти с облезшим синим лаком.
— Я так все твои запасы скурю, — говорю я.
— Да нет, у меня еще есть, — отвечает она, кивая куда-то в сторону.
Перед нами пустой задний двор, асфальтные дорожки, редкие деревья, клумбы, где сейчас нет ничего кроме грязи.
— Тут всегда так? — спрашиваю я. Я уже понял, что Оля чаще всего отвечает, если ее спросить о чем-то нейтральном, но первая не заговаривает. Это довольно удобно. Я могу говорить с ней, когда хочу, а если хочу помолчать — тоже никаких проблем.