Точно про Влада. А старик, — видимо, директор.
— Почему из больницы?
Даша смотрит на меня долгим взглядом, так что мне кажется, что она опять куда-то провалилась. Потом встает и натягивает капюшон:
— Потому что он, блин, бессмертный, — тихо и зло говорит она и, выныривая из-под навеса, выходит под дождь. Я какое-то время смотрю ей в спину и не могу понять, она сейчас это просто так сказала, или это что-то значит?
***
Через несколько дней дожди проходят и их сменяют туманы. Точнее, мне почему-то кажется, что все это один и тот же туман. Такой плотный, что почти не видно деревьев, растущих неподалеку. Его призрачные ладони оставляют влажные следы на коже и одежде. Я посильнее запахиваю куртку, но уходить мне не хочется. Мне уютно в нем, кажется, что я сокрыт от всего мира. Я вдыхаю влажный густой воздух, чувствую, как он наполняет меня до краев, пронизывает меня, и я будто растворяюсь. А когда выдыхаю, непонятно — пар это, дым от сигареты, или туман. Мне кажется это красивым.
— Вечно он за собой туман на хвосте тащит. И чего ему в своем лесу не сидится? — тихо ворчит Ольга. От неожиданности я даже вздрагиваю, так как она редко что-либо говорит.
— Ты о чем? — решаюсь уточнить я, но она только дергает плечом и уходит.
Зато появляется Даша. Она садится рядом и предлагает мне сигарету. Со дня последней нашей встречи она стала еще более бледной, осунувшейся. Мне даже становится жаль ее. Неужели это из-за отъезда Влада? Я бы хотел расспросить ее, но почему-то мне кажется, что она не захочет об этом говорить.
— Клим, — вдруг говорит Даша, — Ты.. кхм… понимаешь, что с тобой?
Странно, она вдруг заговорила со мной о том, о чем мне только и хотелось поговорить в последнее время, но мне вдруг становится немного страшно. Будто я ступаю на хлипкий, шаткий подвесной мост над пропастью.
— Буров сказал, что это эмпатия. Я вроде как чувствую эмоции других людей. Но если честно, я не понимаю ничего из того что чувствую.
— А как это? Ну в смысле, как ты чувствуешь?
— Как запахи. Разные… Это трудно объяснить.
— И ты знаешь, что они означают?
— Нет. Это… Это как читать слова, написанные знакомыми буквами, но которые складываются в какую-то околесицу. Вроде все знакомое, но смысла нет.
— Понятно… Может, это и невозможно понять… Знаешь, Костя он… Он тебя пугает, я знаю, впрочем, как и многих, да и характер у него дерьмовый, но… Знаешь, вы с ним чем-то похожи. Не зря все же этот старикан сказал ему за тобой приглядывать.
— Ты о чем? — мне не очень нравится такое сравнение.
— Ну, я имею в виду ваши способности.
— А… ты знаешь, как это у него?
— Ну он как-то говорил, что слышит мысли, как… Ну как будто переключающиеся каналы радиостанций. Но я не знаю, может ли он это контролировать. С одной стороны, я ему даже завидую — его способность куда более конкретная, понятная.
Я хмыкаю. Да уж.
— Но с другой стороны… С ума ведь сойти, если в голове постоянный шум, — Даша чуть улыбается. — И все же мне иногда кажется, что ему повезло куда больше, чем нам. Хотя, может я и не права. Ты ведь, как и он, тоже из-за этой своей эмпатии избегаешь людей?
От этого вопроса я невольно вздрагиваю.
— А он их избегает?
— А ты не заметил? Он вообще очень нелюдимый. Чаще всего в своем кабинете сидит. Это когда ты тут появился, он стал чаще выходить, видимо, из-за просьбы директора, — Даша замолкает на какое-то время, чтобы прикурить новую сигарету, а я молчу. Мне не хочется спугнуть ее, неважно о ком она говорит, но мне хочется узнать хоть что-то о других. — Ты знаешь, думаю, мне стоит извиниться. Когда ты только сюда попал, и я увидела, как ты смотрел на детей, я… Если честно, взбесилась ужасно. Но после того случая, ну, когда вы с Костей пошли на второй этаж, и там… В общем, он потом мне рассказал, что случилось и немного рассказал о твоих способностях… Я как-то и не думала, что из-за такого может быть настолько дерьмово. Было очень плохо?
— Очень, — честно отвечаю я. — Знаешь, то, что я почувствовал там, те запахи, если это можно так назвать, так как в действительности их нет, конечно… Но это что-то такое тяжелое, невыносимо тяжелое.
Даша кивает, будто найдя подтверждение каким-то своим мыслям.
— Да. Так и есть… Эти дети… Многие из них улыбаются, но нам никогда не понять, что у них внутри. Никому не нужные, непонятные для нормальных людей. Я всегда об этом думала и то, что ты говоришь, подтверждает мои мысли. Как бы мы не старались, нам не сделать их жизнь лучше. Особенно тех, кто толком не может ходить, говорить… Они будто заперты в этой убогой оболочке и им никак не вырваться, не донести другим свои желания или боль. Ты… Ты не виноват в том, что чувствуешь это, в отличие от других. А мы можем лишь догадываться…