От ее слов мне вдруг становится легче. Я рад, что она больше не видит во мне избалованного ребенка. И даже будто, наоборот, восхищается мной. Только вот мне вдруг вспоминается взгляд Алисы, то как она посмотрела на меня и Климова тогда, и моя краткая радость тает.
— Даш, скажи, как ты думаешь… Алиса… Она злится на меня?
— Алиса? — девушка будто не сразу понимает о ком я. — А-а-а… Алиса. — она тихо хмыкает и отворачивается. — Она тебе нравится, да? Она всем нравится. Наше солнышко, — почему-то мне слышится легкий сарказм в ее словах. — Алиса не злится, Клим. Она вообще ни на кого никогда не злится. Думаю, ей просто очень жаль таких, как мы… Она живет в своем мире, Клим. В таком, знаешь, солнечном, теплом. Радуги там, золотые пони… Честно, я ей завидую. Она всю жизнь живет под колпаком, опекой родителей, потом Бурова. Она и мира-то, что за этим забором, толком не видела, и боится его ужасно. Ну ты, может, заметил, когда вы тогда в больнице встретились.
Я киваю. Да, мне приходило в голову что-то подобное.
— А здесь — ее мир. Она любит всех этих детей. Я тоже их люблю, но… Не знаю, иногда меня бесят ее розовые очки. И такой вид, будто она знает некую тайну, которую нам не понять. Будто все мы должны быть благодарны за то, что с нами произошло, за эти гребанные способности. Но.. Какой в них смысл, Клим, вот скажи? Вот ты, например. Вряд ли тебе нравится чувствовать всю эту хрень. Или я не права?
— Да нет, права. Знаешь, когда мне только рассказали о том, что у меня есть некая сила, недоступная обычным людям, мне стало весело, эйфория, что ли… Но она недолго продлилась. Когда тебя постоянно тошнит и голова жутко болит и, если честно, такое чувство, что ты сходишь с ума… Радости в этом мало. — Наконец-то я могу высказать то, что чувствую на самом деле.
— Вот, я о том же. Вся эта хрень про особенных, наделенных «даром»… То, что втирает Буров и Алиса — я думаю все это бред. Буров сам не понимает, что это такое, и не поймет никогда, и Алиса тоже не понимает. Ты не подумай, я не злюсь на нее, нет. Она мне нравится, и я безумно благодарна ей и Бурову за то, что сейчас я здесь, а не… — Она осекается, будто не хочет произносить вслух некое запретное для себя слово. — В общем, здесь куда лучше, чем там, снаружи. Но… Это тюрьма, Клим. И проблема не в Алисе и не в Бурове. То, что они делают, то, как заботятся о таких детях — уже это достойно уважения. Проблема в нас. Эти способности, с ними за пределами этих стен — мы все психи. И никакой это к черту не дар. В чем его смысл? Ты вот можешь мне сказать, нахрена тебе чувствовать все это?
— Нет.
— А Костя? Да, это вроде круто — мысли читать. Но у него жуткие мигрени. Неделями могут длиться. Он воет, как раненый зверь в своей клетке. И так у всех, Клим. У каждой такой способности есть темная сторона, и если учесть, что смысл в них найти практически нереально, то это сторона — единственная. Это не благословение. Это наказание, вот что…
Даша замолкает, снова чиркая зажигалкой. Я смотрю на ее трясущиеся руки, на сгорбленную спину, а потом, когда она вдруг оборачивается ко мне и смотрит прямо в глаза, я невольно застываю. Мне кажется, что наши взгляды столкнулись на несколько минут, хотя, наверно, всего на пару мгновений. Но у меня вдруг возникло такое чувство, будто та грубая оболочка, броня, за которую она всегда прячется, за последние дни истончилась. Может, она, как и я, чувствует себя в безопасности, окруженная плотной завесой тумана. На серебристых от влаги ресницах дрожат крохотные капельки, тонкая кожа век, с просвечивающимися синеватыми прожилками, глаза — серые, с темным ободком на радужке. У них такой цвет… Мне почему-то приходит странная мысль, что в них заключены дождевые тучи, тяжелые, влажные. Будто вот-вот хлынет дождь. Словно внутри нее живет стихия, которую она прячет, и лишь в такие дни, когда все вокруг созвучно с ее природой, позволяет ей проявиться. Это очень красиво и невыносимо грустно. У меня перехватывает дыхание от этого видения.
— Даш, — тихо спрашиваю я, — а ты… Что у тебя?
— У меня… — она невесело усмехается. — Я тоже… вижу кое-какие вещи. Что-то вроде видений.
— Будущее?
— Не знаю… — она вздыхает. — Я вижу несчастные случаи. Вроде автомобильных аварий или стихийных бедствий.
— И это случается? Ну то, что ты видишь?