— Да, где-то случается, наверное. Понимаешь, Клим… Я не знаю, что вижу. Не знаю, где это происходит или будет происходить. Все очень обрывочно, неясно, черт разберет, что это за место, что за люди. Ты бы знал, сколько раз я уже пыталась после таких видений найти это место или людей, чтобы что-то изменить. Но все без толку. Я ничего не могу исправить. Никогда. Бывало так, что я не находила никаких подтверждений моим видениям в новостях, об этом никто не писал в интернете, не говорил по телевизору, и я так и не знаю, что это было и где. Но это удача, если так… Потому что чаще, я все же их нахожу и только тогда понимаю, что именно видела. Несколько раз было так, что мне удавалось понять, что это за место, я пыталась как-то предупредить, но сам понимаешь… Кто такому поверит? Этой зимой на одну из трасс на горнолыжном курорте сошла лавина. Я видела, как под ней погибла семья — мать, отец и дочка. Я сразу узнала это место, так как уже бывала там, но что толку… Я пыталась достучаться хоть до кого-то, чтобы эту трассу перекрыли, но все без толку. Я.. Я даже хотела поехать туда, но не успела. Все случилось через два дня после видения.
Я чувствую, как у меня начинает кружиться голова, и больно кольнуло в сердце. Никогда в своей жизни я не слышал ничего более ужасного… И у нее сейчас такой пустой голос.
— В чем смысл такого дара, ты можешь мне сказать?
Мое горло будто сдавливает раскаленный обруч, и я не могу выдавить из себя ничего. Так что только едва качаю головой. Даша отворачивается.
— Вот и я не знаю. Какой в нем смысл, если от меня ничего не зависит? Ты будто постоянно натыкаешься на прозрачную стену и только и можешь, что наблюдать со стороны. И что бы там не говорили, вряд ли кому-то удастся убедить меня, что это нечто иное, нежели наказание. Знаешь, я… Я просто хочу, чтобы это закончилось. Чтобы однажды я проснулась и поняла, что больше никогда ничего такого не увижу. Но я не знаю, как это прекратить.
Сквозь туманную свежесть, до меня вновь долетает такой знакомый запах сырых камней, тяжелый, влажный, холодный, затхлый и землистый. И теперь я, кажется, знаю, что это значит. Так пахнут подвалы, пещеры, склепы, и она их пленник, потерявший надежду на то, чтобы вырваться, освободиться, глотнуть чистого воздуха и увидеть краешек неба.
— Так-так, — резкий голос пугает нас обоих. — Курите, значит…
Климов стоит позади нас, наверное, он только что подошел, но мы оба были так погружены в свои мысли, что даже не заметили.
— Привет, Кость.
Даша вновь надевает «броню», а вот я все еще не могу прийти в себя. Климов подходит ко мне и быстрым движением вырывает у меня из руки давно истлевший окурок, о котором я и забыл.
— Чтобы я этого больше не видел, ясно?
— Да какое вам дело? — я тут же напрягаюсь.
— Я непонятно выразился? — он, кажется, злиться. Да что такое? После всего, что я только что услышал, курение кажется мне сущей мелочью.
— Кость, отстань, — вступается Даша.
— А с тобой у меня будет отдельный разговор. Сама куришь и черт с тобой, но малолеткам давать — это уже слишком!
— Ой, вот только не надо. Можно подумать, если ему будет нужно, он не найдет где сигарет достать. И вообще, кто бы говорил, сам дымишь как паровоз.
Климов только морщится, а потом меняет тему:
— Я тебя битый час ищу. Пойдем.
Он разворачивается и резко распахивает дверь. Даша подмигивает мне и спрашивает у Климова:
— Что случилось-то?
— Седов вернулся, — бросает он, и улыбка Даши тут же гаснет.
«27.03
Не знаю, как об этом писать. Если честно, то что мне сегодня рассказала Даша о ее способностях… Я не понимаю. Да, то что чувствую я — неприятно, но это… Это как-то слишком. Видеть смерти незнакомых тебе людей, без возможности что-то изменить, больше похоже на изощренную пытку. Те разы, когда я видел ее в ужасном состоянии, видимо, в те дни ее посещали подобные видения.
Если честно, мне страшно. Она ведь права. Такая жизнь ничем не отличается от тюрьмы, только дело даже не в этом месте, а в этом чертовом даре. Что, если так будет и со мной? Что, если я обречен годами чувствовать то, что не хочу и не хотел никогда? Я так и буду жить здесь, на этом острове безумия?
Теперь я и впрямь не понимаю, почему тот же Буров говорил об этом с таким вдохновением.
Я не хотел этого. А раз я этого не хотел, как и Даша не хотела видеть то, что она видит, тогда выходит она права — это наказание…?»