***
Я только-только открываю глаза и понимаю, что заболел. Видимо, мои посиделки на холодных ступенях не прошли бесследно. Горло саднит, тело бьет озноб, а дыхание, наоборот, очень горячее и у меня нет ни малейшего представления, как можно оторвать от подушки тот камень, что сейчас у меня вместо головы. Я даже не думаю вставать, но и уснуть опять не могу. Мне бы задернуть шторы, сегодня, как назло, ясно и солнце уже настойчиво заглядывает в окно, но я не могу пошевелиться, так что просто натягиваю одеяло повыше и закрываю глаза.
Я еще в детстве заметил, что когда у меня температура, появляются очень странные ощущения в теле. Руки и голова, будто становятся очень большими, а ноги и торс, наоборот, — маленькими. И я все расширяюсь и расширяюсь. А стоит уснуть, я вижу постоянно повторяющиеся картинки — словно пытаюсь пройти какой-то лабиринт, но в самом конце все обрывается, и я начинаю сначала. Это жутко выматывает. Так хочется просто провалиться в темноту и ничего не чувствовать.
Настойчивый стук в дверь прерывает мой беспокойный сон. Я даже не пытаюсь ответить, в горле будто гвозди застряли.
— Дорохов, откройте!
Ну вот, по мою душу пришел тот, кого я меньше всего хотел бы сейчас видеть.
Стук повторяется, я натягиваю одеяло на голову, пытаясь заткнуть уши. Может, он постучит и уйдет? Нет, это было бы слишком просто. Стук становится еще громче.
Я, укутавшись в одеяло как в кокон, все же заставляю себя встать, только бы прекратить этот стук, будто у меня над головой висит колокол.
Я открываю дверь.
— Какого черта! Уже двенадцать дня, сколько можно спать? — раздраженно начинает Климов, но потом приглядывается ко мне и замолкает. Потом опускает взгляд вниз, и видя мои босые ноги, опять морщится.
— Понятно. Марш в постель. И дверь на защелку не закрывать, — бросает он и уходит.
Я возвращаюсь в кровать, и стоит мне коснуться подушки, тут же опять проваливаюсь в странный путанный лабиринт. Мне кажется, проходит несколько часов, когда он возвращается. Я выглядываю из одеяльного кокона, щурясь от света. Черт, я опять забыл про шторы.
У него в руках термос, какие-то баночки и градусник. Все это он складывает на стол и, о счастье, задергивает шторы. Теперь мне почти не видно его в полумраке, зато я могу открыть глаза.
— Вот, — он сует мне ужасно холодный градусник в руки. — Давайте, не ребенок ведь.
Пока я меряю температуру, он наливает что-то в небольшую чашку, потом капает туда что-то из небольшой баночки. Интересно, почему он не позвал врача? Хорошо хоть говорить стал тише. Ах да, он ведь читает мысли… Не хочу, чтобы он это делал.
— Давайте, — он протягивает руку, и я с большим трудом вспоминаю о градуснике, который зажат у меня подмышкой. Насморка у меня нет, так что явно ощущаю запах табака, и он него меня начинает мутить. — Мда. 39. Будете знать, как курить и в такую погоду на ступеньках рассиживать, — тихо бормочет он, а потом уже чуть громче. — Вставайте.
Я только мотаю головой.
— Давайте, я помогу, — он настойчиво берет меня за локоть. Я не хочу вставать, он что не понимает? — Клим, просто прополощите горло и все. Это быстро. Вам сразу станет легче.
Надо же, он почти уговаривает меня. И куда делся этот вечно грозный и недовольный демонюга? Климов очень тихо хмыкает. Ах да, черт. Ну почему я постоянно забываю?
— Не лезьте в мою голову, — очень тихо, едва шевеля губами, на одном выдохе, говорю я.
— Тогда вставайте.
Я неловко поднимаюсь. Садист. Нет, все же он садист. Пока я иду в ванную, все так же замотанный в одеяле, он следует за мной. Штука для полоскания, что он мне сует, ужасно горькая, пахнет чем-то терпким и травяным, но мне и впрямь становится легче — горло будто немеет.
После этого, вернув меня обратно в постель, он опять дает мне что-то выпить. Странно, что никаких таблеток он не дает, и действует так привычно.
— Тут много детей, постоянно кто-то да простынет, — говорит он.
— Я же сказал, — чуть громче говорю я.
— Больно надо мне лезть в вашу голову. Еще продует, — фыркает он. — По вам и так все видно.
— Так и не лезьте, — немного невпопад отвечаю я. Голова очень кружится, и кажется, что кровать и комната вращаются вместе со мной.
— Хватит болтать. Спите, — отрезает он.
Я послушно закрываю глаза и позволяю унести себя теплому водовороту. Сквозь сон мне слышатся какие-то шорохи, тихие шаги и скрип стула. Я засыпаю, потом снова будто выныриваю на поверхность. Что-то прохладное ложится на мой лоб. Приятно… Но вот это что-то исчезает. Мне хочется сказать — «Нет-нет, не убирайте…» но нет никаких сил, выходит только тихое бессвязное бормотание. Может, меня все же услышали, так как это что-то возвращается, я улавливаю сладковато-терпкий запах и снова засыпаю.