Когда я наконец просыпаюсь на улице уже вечер. Шторы опять открыты, и мне видно краешек тонкого месяца, запутавшийся в деревьях. На столе горит лампа, очень мягким теплым светом. Я узнаю Дашу, в полутьме ее светлая прядь будто светится. Она сидит, сгорбившись над какой-то книгой.
Я сглатываю и понимаю, что горлу действительно стало легче.
— Привет, — я тихо окликаю девушку.
— Привет, болезный, — она закрывает книгу и чуть улыбается.
— Ты давно здесь?
— Да нет, только пришла.
Если только что пришла, значит это не она, а кое-кто другой положил ладонь мне на лоб, когда я спал. Если, конечно, мне это вообще не приснилось.
Странно, зачем вообще со мной сидеть? Я что, маленький? Подумаешь, простуда.
— У меня задание проверить как ты и померить температуру.
— А почему ты?
— Ну, видимо, кое-кто решил, что вина за твою простуду лежит на мне, — она подает мне градусник и возвращается к столу.
— Ерунда какая, — бурчу я. Причем тут Даша? Или, может, причина в другом, и она просто не говорит мне?
— Как Влад? — я решаю незаметно подтвердить свою догадку.
— Нормально. Что ему будет? — морщится она. — В этот раз руку сломал. Зато теперь точно на месяц тут… Застрянет, — с иронией тихо говорит она.
— Сломал руку? А где он был?
— Не знаю. И знать не хочу, — отрезает девушка.
Значит, я все же прав, и она не просто так сидит тут. Может, прячется, а может, ее Климов сам сюда прогнал. Мне вспоминается, как она дала подзатыльник Владу в больнице, хотя вид у него тогда был ужасный.
— И ты совсем не волнуешься?
— А с чего мне волноваться? Этот придурок сам виноват. Да и на нем все как на собаке заживает. Ничего ему не будет, — почему-то мне кажется, что она сейчас больше сама себя уговаривает.
— Даш, а можно спросить? Ты вчера сказала, что он, ну типа, бессмертный, что ты имела в виду?
— То, что так и есть.
— В смысле? — я даже приподнимаюсь с подушки от удивления и чуть не роняю градусник.
— В том самом. Это его способность.
— Типа регенерации?
— Нет. Какая к черту регенерация. Ты ж видел какой он в больнице был? Да, на нем, конечно, все неплохо заживает, но ничего сверхъестественного.
— Тогда почему бессмертный? Мне просто Буров говорил, что способности чаще всего ментальные…
— Ну как бы тебе объяснить… — мне кажется она злится, но вряд ли на меня. — Он сам так считает. Какие бы травмы он не получил, они никогда не смертельные. Каким-то чудом, даже если его машина собьет, или он с пятого этажа упадет, жизненно важные органы не пострадают.
— Он что, проверял?
— Ну вроде того… Он почему-то решил, что не может умереть. Но как по мне… Он просто везучий засранец, подсевший на адреналин. Который не ценит свою жизнь.
Да, учитывая какая способность у Даши, мне теперь вполне понятно, почему он ее так раздражает. Она видит случайные смерти, которые не может предотвратить, а он, наоборот, бросается в омут с головой. И все же почему-то мне кажется, что будь ей на него все равно, она бы так не злилась. А еще… я тоже почему-то начинаю на него злиться.
— Не хочу о нем говорить. Давай градусник.
Температура упала до тридцати семи. Пока я вожусь в ванной, так как ужасно вспотел, Даша не уходит, проветривает комнату, а потом дает мне еще выпить такое же горькое лекарство, как и то, что мне давал Климов.
Я снова закутываюсь в одеяло, а Даша все не уходит, стоит у окна, потом достает сигареты, но опомнившись, прячет их обратно.
— Кури, — говорю я.
— Да нет, если Костя учует, он мне голову открутит.
— Да просто окно открой и все.
Даша чуть колеблется, но потом все же открывает окно пошире и садится на подоконник.
Я натягиваю одеяло на голову, и сажусь, откинувшись на спинку кровати и подложив под себя подушки.
— Знаешь, — говорит она, выдыхая серое облачко дыма в окно. — Сколько я его помню, он всегда такой был. Постоянно говорит, что ему тут тесно, что он не может сидеть взаперти. Как тот волк, которого сколько не корми, он все равно бежит в лес… Не понимаю, если ему тут так хреново, зачем тогда вообще возвращаться? Его тут ничего не держит. Валил бы на все четыре стороны и не парил бы мозг! — она выбрасывает бычок вниз, и еще шире открывает окно, чтобы изгнать остатки дыма из комнаты. — Хотя… Идти ему, в общем-то, некуда, — чуть тише добавляет она.