Мне кажется или она все же держится немного настороженно. Спросить, или нет?
Она опять тихонько зажимает пару аккордов, но звука почти не слышно. Волосы падают на лицо, скрывая глаза, и тонкие волоски от света фонаря будто светятся, образуя золотистый ореол. Она замечает мой пристальный взгляд, поднимает голову и собирается что-то сказать, но потом переводит взгляд куда-то за мою спину, а меня вдруг охватывает странное чувство. Она опять какая-то грустная и уязвимая… Я быстро подаюсь вперед и легко целую ее в уголок губ. А дальше все происходить очень быстро. Ее глаза расширяются, но это не удивление, а больше страх. Я хочу улыбнуться, сказать, чтобы она не была такой серьёзной, но не успеваю, мне в голову прилетает сильный удар. Я непонятно как оказываюсь на земле. Даша что-то кричит. А надо мной уже склонился разъяренный Седов. Он заносит руку, видимо собираясь еще раз мне врезать, но Даша хватает его за локоть, а гитара с треском падает на землю. Тоскливо звенят струны.
— Влад! Ты с ума сошел? Хватит! — голос девушки словно пробивается через вату. Еще удар, скула взрывается адской болью, потом я отключаюсь.
***
— Ты долбаный эгоист! Какого черта ты устроил? Ты же его прибить мог!
— Сам напросился… Гаденыш.
— Влад, ты совсем башкой тронулся?! Ты… Ты. Как же ты меня достал! Ты ни о ком, кроме себя, не думаешь! Делаешь, что тебе в голову взбредет! Тебе плевать на всех и на меня тоже плевать! Ты просто ненормальный, двинутый! Видеть тебя не могу…
— Даш…
— Знаешь что, Седов? Вали к черту! Меня от тебя тошнит! Проваливай, ясно!
Голоса то приближаются, то отдаляются… Я открываю глаза и понимаю, что лежу в палате, все кругом белое, и кровать подо мной тоже белая. Странно, я вроде только что слышал голоса… Кажется Даша и.. Но рядом никого нет. Что случилось? Ах да. Я дотрагиваюсь до скулы, но тут же отдергиваю руку. Больно. Наверное, там фингал на пол лица. Хорошо же этот псих меня приложил. И это ведь только левой. Страшно подумать, что было бы, если бы у него правая рука не была бы в гипсе. Почему-то мне становится смешно. Я на секунду прикрываю глаза, но, видимо, проваливаюсь надолго.
— Я смотрю, вы наслаждаетесь, Дорохов, — Климов нависает надо мной. Еще ни разу я не видел его таким злым. — Вам понравилось? Может мне тогда тоже вам пару фингалов поставить?
— Опять вы… Отстаньте, голова болит…
— Да я и не сомневаюсь. Потерпите. Скажите спасибо, что она у вас еще есть. А еще лучше ответьте — я вас предупреждал или нет?
Я только отворачиваюсь.
— Какого черта вы устроили? Что это за идиотские выходки?
— Это не ваше дело.
— Это. Мое. Дело. Вы совершенно не думаете о последствиях. Делаете, что захотите и понятия не имеете к каким проблемам это может привести. Ведете себя как глупый мальчишка, жаждущий внимания! Я вам сказал, чтобы вы не лезли во все это, а вы что устроили? Вам не хватает острых ощущений? Так я могу вам еще занятий найти, чтобы не было времени даже…
— Да что я сделал-то? Я и не видел, что этот психованный там…
— Что вы сделали? А я вам объясню. Для вас все это может и шутки, только вот из-за вашей выходки, эти двое поссорились, и Седов уехал.
— Ну и что? Как уехал, так и вернется, разве он не постоянно так делает? Попустит через пару дней. К тому же он ведь, как это, а — бессмертный! А вот я нет, так что…
— Вы… — мне кажется он собирался меня ударить, но все же опускает руку. — Я так и знал, что от вас будут одни проблемы. Вы из тех людей, которые даже в самом спокойном месте все обращают в хаос. Совершенно не думаете головой. Главное, только ваши сиюминутные желания, и чтобы все только вокруг вас и крутилось. Как маленький капризный ребенок. И знаете… По поводу этих ваших способностей… Есть одна притча, про голубя. Как он не мог найти себе нигде место, потому что везде его преследовал мерзкий, отвратительный запах и он очень любил на это жаловаться. В конечном итоге оказалось, что этот отвратительный запах был от него самого.
— Да что за бред вы несете?! Какой к черту голубь?
— Может, вам и показалось, что вы особенный, и вам, конечно, понравилось, что вы якобы чувствуете, как страдают те, к кому вы даже на метр подойти не можете, но я думаю все гораздо проще. Никакие это не чужие эмоции. Чтобы почувствовать нечто подобное, надо хоть иногда думать не только о себе, но и о других тоже. Хоть немного пытаться их понять.
Климов резко разворачивается, а я так и не могу пошевелиться. Он не орал, нет, но его слова, каждое его слово будто гвоздями прибивает к стенке. И уже уходя, он, видимо, решает меня добить окончательно и добавляет с презрительной улыбкой: