От удивления я не сразу нахожу что ответить.
— Она круто водит, — говорит Димка, будто это должно развеять мои сомнения.
— Нет, — все же отвечаю я.
— Если не умеешь, я расскажу.
— Нет, дело не в этом…
— Мне Даша сказала, что пустит играть, если тебя приведу, — он смотрит на меня умоляюще.
Что это еще за шантаж?
— У.. у меня голова болит, — ненавижу, когда меня вот так заставляют. И вообще, не хочу и все.
— Бли-и-ин. Может, покушаешь и пройдет? Мы в третьей, если что, — Димка явно разочарованный моим отказом, отпускает дверь. Его что, реально играть не пустят, если я не приду? Что за глупость?
— Вряд ли. Я себя плохо чувствую. Я вообще спал, сейчас поем и опять лягу, — я пытаюсь сделать как можно более уставший и несчастный голос. Димка поднимает голову, изучающе смотрит на меня, а потом вдруг говорит совершенно серьёзно:
— Если не хочешь, так и скажи. Не надо врать.
— Я не вру, — я стараюсь показать негодование, но внутри закрадывается страх. Да что он вообще себе позволяет? Мелочь пузатая.
Нелепый, конопатый Димка, ниже меня на голову, смотрит на меня глазами взрослого.
— Не люблю врунов, — спокойно говорит он и уходит.
Я захлопываю дверь. Сердце бешено колотится и щеки очень горят. Что это, вообще, было сейчас?
Во рту снова становится кисло, желудок крутят спазмы. Я пытаюсь отдышаться, но вновь, на меня словно кто-то набросил плотное покрывало — мне не хватает воздуха и возвращаются те самые запахи. Я зло смотрю на тарелку у себя в руках, а потом не раздумывая иду в ванну и смываю ее содержимое в унитаз.
***
О своем поступке я жалею довольно быстро. Как только тошнота приходит, я понимаю, что ужасно голоден, но куда-то выходить, тем более, что есть шанс натолкнуться на Дашу или этого странного Димку, — ну уж нет.
На улице уже темно, я по второму кругу включаю Звездные войны, когда в мою дверь снова стучат. Я думаю не открывать, но ручка вдруг опускается. Черт, я же забыл запереть дверь!
— Чего в темноте сидишь? — Даша проходит в комнату. — О! Что смотришь? — я не успеваю даже что-то сказать, а она уже заглядывает в экран. Я нажимаю на стоп.
— Эй! — она смеется, но уже отходит от меня, включает настольную лампу и распахивает окно. Потом оборачивается и, поднимая руку ладонью ко мне, говорит, пародируя джедайский прием: «Тут никто не курит» — и закуривает. — А что у тебя еще есть? — кивает она на ноут.
— Да так, сериалы всякие. Пару сезонов «Доктора Кто»…
— О! — улыбается она шире и, прищурившись, спрашивает: — Джеронимо или Алонси?
— Алонси, — улыбаюсь я, но боль в губе быстро напоминает, что делать этого не стоит.
— Поддерживаю, — кивает девушка, а потом замолкает и отворачивается к окну.
А мне неловко и стыдно. Как у нее получается так легко общаться?
— Что-то ты тихий, — замечает она.
— Ты на меня не злишься? — я наконец решаюсь спросить то, что меня больше всего волнует. Она разглядывает меня, чуть хмыкает, задерживая взгляд на синяке.
— Злюсь. Но не сильно. Бить не буду.
— Прости, — я виновато опускаю голову.
— Да ладно. Забей. Надеюсь, ты в меня не влюбился?
— Нет, — я опять пытаюсь улыбнуться.
— Ну и хорошо. Только лохматых поклонников мне не хватало.
— Я просто пошутил.
— Глупая шутка вышла.
— Согласен.
Мы опять молчим, потом она протягивает мне пачку:
— Папиросу мира, мой друг?
Как она умудряется быть такой легкой? Это просто невероятно. Я встаю с кровати и тоже подхожу к окну и прикуриваю. Даша крутит в руках зажигалку и по ее движениям я понимаю, что ее спокойствие, скорее всего, наигранное.
— Ты все-таки злишься.
— Нет, — она садится на подоконник, а потом добавляет, — Не на тебя.
— А на кого?
— На себя.
— Ты то тут при чем? — почему интересно не на Влада?
— Я слышала, как Костя тебя отчитал.
Я замолкаю. Хорошо, что в полумраке не видно, что я снова краснею.
— Зря он так. Ты тут вообще не при чем, ты ведь не знаешь, ну… Понимаешь, Влад, он непростой человек. Очень… Очень ревнивый. И я сейчас не о той ревности, о которой ты подумал.
— Я ни о какой не подумал.
— Просто вы с ним очень разные.
— Ты не виновата, что он так отреагировал.
— Да нет, Клим. Виновата. Не стоило его вот так дразнить. Костя был прав. Просто понимаешь… Иногда он меня так бесит! Я все понимаю, но бли-ин… Иногда так и хочется ему врезать, чтобы до него дошло, наконец! Нельзя постоянно себя так вести. Прикрываться прошлым, вот, — почему-то эта последняя фраза задевает что-то внутри, хотя сказана она была не обо мне.