— Мне много нельзя, у меня диета, — пытаюсь отказаться я, но энтузиазм этой женщины не сломить, так что мне приходится поковырять котлеты и съесть пару ложек, так не любимого мной, супа с вареным луком. Тетя Ира внимательно разглядывает меня.
— Ну как, что врачи говорят?
— Все нормально, надо время, конечно, чтобы восстановиться, но все будет хорошо, — отвечаю я.
— Ну слава Богу, — тетя Ира облегченно выдыхает, прижимая руку к груди, где под свитером, скорее всего, скрывается крестик. — А когда домой?
— Сказали через неделю примерно.
— Ну ты, это, если что, я могу забрать тебя, — откликается дядя Миша наконец присев рядом с Сашкой.
— Спасибо, но меня, наверное, Вадим заберет.
— Ох, хороший человек, Вадим. Какая это редкость, чтобы в такой ситуации… Видать, очень уважал он твоего отца, царство ему небесное, — тетя Ира крестится, дядя Миша немного морщится. — Так помогать, так помогать, и ведь у него своя семья, жена беременная. Божий человек.
Я утыкаюсь в тарелку и только киваю.
— А какие он похороны организовал! Столько людей пришло, все столько хорошего говорили. И гроб такой красивый и место. А отпевали как! Такой священник хороший, я посоветовала. Ах, жаль, Климушка, что тебя там не было. Ну ничего, как оклемаешься, съездишь на могилку-то. Ты ешь, ешь, — говорит она, замечая, что я больше ковыряю, чем ем. — Жаль твоего папу, конечно, еще такой молодой… Такой хороший человек был, я как вспомню, как он нам помог, когда у Мишани проблемы с работой были… Ну ничего, таким людям место в Царстве Божием берегут. Господь о нем позаботится, Климушка. Ты, главное, молись. Я тоже буду, я и панихиду на девятый день заказала, и сорокоуст. У нас такой священник хороший…
— Ир, — дядя Миша пытается ее прервать.
— А на сорок дней, я думаю, все соберемся, и Вадим с семьей, и тетя твоя…
— Тетя? — я, до этого старательно пытавшийся не вслушиваться, поднимаю голову.
— Ну да. А ты что же, не знаешь? — тетя Ира делает большие глаза.
— Их ведь Вадим тоже пригласил, на похороны-то. Танечка с девочками приехала, а муж-то ее не смог. А они еще не приходили? Ну ничего, придут еще. Танечка не оправилась еще, наверное. Она так расстроилась, так плакала на похоронах, так плакала. На ней лица не было, ну еще бы — единственный брат ведь.
Я опускаю голову, чтобы не видно было мою саркастичную ухмылку. Моя тетя Таня, сестра отца, известна своими актерскими способностями.
— Хорошо, что у тебя хоть родные остались, — продолжает тетя Ира.
— Мам, — это уже Сашка. Она прекрасно знает мое отношение к родственникам.
— Не мамкай, Александра.
— Ир, нам бы идти уже, — неуверенно говорит дядя Миша.
— А? — тетя Ира бросает взгляд на часы. — Ах, ну да. Ты, Климушка, ешь, хорошо? Посуду потом заберем. Нам еще по делам надо. Саш, ты с нами?
— Нет, мам, я на маршрутке.
— Ну ладно тогда, — тетя Ира целует меня в щеку, не решаясь обнять, дядя Миша жмет руку.
— Наконец-то — вздыхает Сашка, когда ее родители уходит. — Клим, ты извини, мама, она…
— Да пофиг, — я машу рукой. — Ты принесла?
— Ага, — Сашка достает из рюкзака журналы с новостями из мира игр.
— А ноут?
— Извини, мне твоя тетя только журналы взять разрешила, говорит, что ноутбук вредно, — Саша смущенно отворачивается.
— Блядство…
— Клим!
— Ой, можно подумать, — я саркастично улыбаюсь. Саша улыбается в ответ и садится на стул рядом.
— Ну ты как?
— Да нормально. Только персонал тут — хамство сплошное. Но ничего, я тут вчера… — я рассказываю о вчерашнем происшествии, и Сашка хихикает.
— Слушай, Сань, а ты мне сигарет купишь?
— Обойдешься. Тебе нельзя, — моя подруга эту привычку не одобряет.
— Блин, одни предатели кругом. То нельзя, се нельзя…
— Вот ходить будешь, сам купишь.
Мне легко с ней, хотя мы, в основном, не говорим о чем-то глубоком. Она пацанка, раньше мы в компании по двору в казаки-разбойники гоняли, потом, когда я увлекся играми, она тоже заинтересовалась. Только вот в последнее время без компа нам толком-то и не о чем говорить. Точнее — это я обычно болтаю, а Сашка вообще молчунья. Но сегодня мне как-то не хочется ничего говорить, и когда неловкая пауза становится слишком длинной, Сашка уходит, обещая еще зайти до выписки.
Когда она закрывает дверь, я вдруг понимаю, что у меня жутко ноют виски. Я откидываюсь на подушку, прикрываю глаза, а в голове все крутятся и крутятся слова тети Иры, которые я так не хотел слушать, о том, что похороны были хорошие, и как жаль, что меня там не было. И когда через полчаса ко мне заглядывает медсестра я, наплевав на гордость, прошу у нее обезболивающее и снотворное.