Мне становится больно говорить, и я делаю пару вздохов, чтобы отдышаться. Климов молчит, но не сводит с меня глаз.
— Так что не надо мне говорить что-то о моем отце. Как только мама умерла, он просто наплевал на меня. Постоянно пропадал на работе, мог сутками не появляться. К нам переехала бабушка. Она была доброй… Очень переживала, ей было жаль меня, и она расстраивалась, что мы с отцом ссоримся… Примерно через год, чуть больше, у нее случился инсульт. Отца не было дома. Я не знал, что делать. Побежал к нашим соседям, они вызвали скорую… Она неделю пролежала в больнице и умерла, так и не придя в себя. То есть она потом пришла в себя, но меня так и не узнала. Будто я… Будто меня никогда не существовало. Она все звала моего отца и его сестру — тетю Таню. Но тетя Таня так и не приехала. Даже на похороны. После этого мы с отцом окончательно поссорились. Потом он как-то раз напился и сказал, что это я ее довел… Бабушку. Что это я виноват… Что это все мои выходки. Можно подумать, он не виноват? Как будто только я… — я поднимаю голову, чтобы не дать себе расплакаться, пытаюсь отдышаться, и с каждым вздохом боль в горле стихает. А потом, чтобы окончательно отогнать воспоминания, я встряхиваю головой и чуть улыбаясь спрашиваю: — Ну что, такая история зайдет?
Климов долго ничего не отвечает, даже не смотрит на меня, просто разглядывая гальку у себя под ногами, только иногда чуть хмурится. Мне очень хочется курить, но просить у него сигареты я не решаюсь. В этой тишине снова начинают пробуждаться мои сомнения. Может, не стоило всего этого говорить? Вдруг он снова подумает, что я хочу, чтобы меня пожалели? Все же не стоило…
— Я просто хотел, чтобы вы поняли, что…
— Я понял, — он тихо прерывает меня. Мне почему-то не хочется уточнять, что именно. Плевать. Пусть думает, что хочет. Внутри снова пусто. И от этого даже немного смешно. Мне никогда не найти подходящих слов, чтобы объяснить то, что я чувствую. Их просто не существует. А может, это со мной что-то не так и я слишком сильно реагирую… Но что мне делать с тем, что я никак не могу отпустить все это? И теперь еще эти сны… Почему он не оставит меня в покое? Может, если бы он просто исчез, если бы не напоминал о себе, я бы просто забыл и…
— Тебе снятся кошмары?
— Что? — я выныриваю из своих мыслей. — Да сколько можно уже?! Я же просил! — пытаюсь подняться, но ногу опять пронзает боль, и я падаю обратно. — Черт…
— Это связано с аварией? — продолжает он, не обращая внимание на мою реакцию. — Я просто хочу понять, — повторяет он чуть мягче.
Я упрямо молчу, стараясь дышать, чтобы боль прошла.
— Слушай, я предлагаю тебе перемирие. Если ты хочешь, чтобы тебя поняли, придется говорить.
— Нет. Не авария. Но… Да, мне снился… Он, — меня пробирает дрожь от воспоминаний. И опять всплывают слова Оли. — А еще Ольга. Она сказала, что у меня за спиной мертвецы. У каждого из нас. Я знаю, что это был сон, но я никак не могу перестать думать об этом. Вдруг это из-за них? Эти чертовы способности.
— Мертвецы? — Климов напрягается.
— Да. Она еще… — я осекаюсь, не зная стоит ли мне говорить о том случае с сигаретой. Не хочется быть стукачом.
— Что?
— Неважно.
Климов молчит, а потом все же достает сигареты.
— Это просто сон, — наконец отзывается Климов, но в его голосе мне слышится неуверенность.
— Просто сон и ни доли правды?
— Ну… Я не верю, что способности из-за этого, и не верю в то, что это некое проклятье, — он чуть насмешливо хмыкает.
— А что тогда? — он опять молчит, и я решаюсь задать другой вопрос. — Но вы не отрицаете, что у нас есть что-то общее, что у каждого кто-то умер.