— Много, но… Понимаешь, тут по большей части дети. А они мыслят гораздо проще… Нет, не проще, но их мысли не так напрягают. Где-нибудь посреди мегаполиса я бы точно сдох… Кстати, а ты как?
— Я… ну, если честно, ничего не понимаю. Я то чувствую эти запахи, то нет. Никак не могу понять в чем суть.
— Может, ты так же, как и я, чувствуешь их постоянно, просто в какой-то момент игнорируешь, привыкаешь?
— Возможно. Иногда бывает прям очень ярко, но… Но было пару раз, когда я чувствовал их, а рядом никого не было.
— Мгм, — он кивает. — А ты не думал, что это твои эмоции?
— А, да. Вы… эм, ты, уже говорил это. Да, было пару раз, когда мне было хреново. Только я тогда не могу понять, то что я чувствую рядом с другими — это мои чувства по отношения к ним, мое восприятие, или нет?
— Может, и то и другое? — он пожимает плечами. — Знаешь, мне кажется тут нет какого-то однозначного ответа. Может, это вообще зависит от твоего состояния. Настроя. Цели. Ну как-то так.
— То есть когда я хочу почувствовать другого — я его чувствую, а когда я сосредоточен на себе… — я задумываюсь, перебирая в голове все случаи. Что ж, это вполне может быть правдой. Но могу ли я реально этим управлять?
— Ну да, может быть, — тем временем продолжает Костя. — И все же странно, что ты не ощущаешь весь спектр эмоций. То есть нет. Я хотел сказать, вот когда я слышу мысли, я, скажем так, вижу всю их хаотичность и непостоянство. А по твоим словам то, что чувствуешь ты, более стабильное, что странно.
— Но что тогда?
— Не знаю. Может, это что-то вроде некоего фонового состояния. Или что-то основное, некая эмоция, чувство, которое преобладает.
Я опять погружаюсь в размышления. Да, то что говорит он очень похоже, но остается один, главный вопрос.
— Только вот, зачем все это нужно?
— А зачем я слышу мысли? Дурацкие, глупые, непонятные. Мысли о том, как кто-то хочет есть, спать, в туалет? — он чуть усмехается.
— Ты и такое слышишь?
— Да сто раз на день! Вообще, человек, стремящийся в туалет, только об этом и думает. Или сидишь себе за обедом, например, а какой-нибудь дядя Вася в это время рассуждает о том, что у него третий день запор или геморрой опять достает.
Я прыскаю в кулак, представляя себе эту картину.
— Ничего смешного, между прочим, — Климов пытается сделать суровое лицо, но потом тоже не выдерживает, и мы уже оба смеемся, у меня даже слезы наворачиваются.
— Тяжелая у тебя жизнь.
— Ага.
— Я постараюсь о таком не думать, — обещаю я, и опять начинаю смеяться.
— По крайней мере за обедом. Я буду очень благодарен.
Когда смех наконец проходит, я вдруг задумываюсь.
— Слушай, но ведь тут есть дети, ну которые не могут говорить, — мне вспоминается мальчик, которого я как-то встретил с Алисой в коридоре. — Ты ведь можешь слышать их мысли и ну… помогать.
Костя вздыхает, ероша волосы на затылке.
— Понимаешь, в том то и дело, что… Как бы это сказать. У тебя проблемы зайти на второй этаж. У меня, можно сказать, тоже… Голова начинает болеть. Да и мысли некоторых для меня слишком непонятны.
— Да что ж это такое, — я хлопаю себя по ноге. — Ерунда какая-то…
— Ага, — Костя достает сигареты из бокового кармана брюк, я невольно бросаю на них взгляд. — Тебе не дам, — говорит он. — И нечего на меня так смотреть.
— А мне и не надо, — язвительно отвечаю я. У меня в кармане куртки лежит еще одна, Олина, правда, немного измятая и коробок спичек. Я достаю, но зажигать не тороплюсь. Костя хмурится.
— Что? Ты при мне куришь? Куришь. Между прочим, пассивное курение тоже вредно. Вот когда ты бросишь, я тоже, может быть, подумаю. И нечего на меня так смотреть.
— Тц, — он недовольно качает головой. — Делай что хочешь.
Опять тишина. Я все никак не зажигаю несчастную сигарету. Мне почему-то кажется, что тогда легкая, даже наверное, дружеская атмосфера, исчезнет. А мне этого не хочется. Костя молчит, и я уже думаю, что все еще злится, но он вдруг продолжает прошлую тему.
— Знаешь, чем больше я встречаю таких, как мы, тем больше убеждаюсь, что дело тут ни в каком не даре, не в проклятье и вообще ни в какой такой мистике. Всё это больше похоже на такое вот проявленное психическое расстройство.
— То есть?
— Посттравматический синдром, слышал? — я киваю. — Так вот, все эти видения, голоса в голове, запахи, если бы не было некоего доброго дядюшки в виде Бурова, который бы сказал, что это типа «дар», нас бы всех лечили в психушке. И если честно, иногда мне кажется, что это, действительно, происходит только в нашей голове.