— Как ты можешь это говорить? — я даже усмехаюсь. — Ты ведь слышишь мысли! Или как тогда ты объяснишь, что Даша видит то, что случится? А Влад, у которого вообще неуязвимость?
— Нет, ты неправильно понял. Я не говорю, что этого не существует, хотя мне, если честно, до сих пор в это не верится. Тебе вот в это куда легче поверить, а я мало того, что старше, так еще и по роду деятельности в подобные вещи верить ну… Не привык.
— А что за деятельность?
— Психолог, психотерапевт.
— Ого! — ну конечно, как я сразу не догадался. Есть в нем что-то такое…
— Я привык рассматривать все с другой точки зрения. Буров, хоть и почти коллега, — романтик. Алиса — ребенок. Даша… Ну Даша, по-моему, не особо думает, почему с ней происходит то, что происходит. Просто уходит от этого. Как и Влад. Оля, вообще тяжелый случай. Если честно, по мне, так ты больше всего склонен что-то анализировать.
— Так я у вас подопытная мышь? Хотите перетянуть меня на темную сторону силы? — я ухмыляюсь, пытаясь скрыть, что мне польстили его слова.
— Ну вроде того, — он тоже улыбается. — Вот взять, например, Диму. Он же ходячий детектор лжи.
— Да?! Ну тогда понятно, почему его в мафию играть не пускали.
— Ну да, он всех на раз вычисляет, — Костя улыбается, — но ведь подумай сам. Он рос в очень сложной семье, я как-то слышал, он оговаривался, что его могли часто оставить у бабушки или у соседей, сказать, что заберут и не забрать. Потом мама его тоже — когда отдала сюда говорила, что заберет. Что это на время. Да, сюда он уже такой приехал, но разве это не похоже на выработанный за годы навык?
— Ну, Буров говорил, что это вроде компенсации.
— Ну да, компенсация. Ребенок изначально находится в более уязвимом положении, ему надо как-то обезопасить себя. Получается такой вот защитный механизм.
— И что, у других так же?
— У каждого свой частный случай. Но дети да, схожи именно тем, что их способности больше направлены на то, чтобы помогать им выжить, эти силы как костыли, или те же коляски. Понимаешь?
— Да. Так у Влада тоже такая способность? И ты говорил, что он из детдома.
— Может быть. Не знаю. — Костя пожимает плечами. — Он и сам не знает. Думаю, в нем слишком велика тяга к саморазрушению. Может, если бы он хоть немного о себе рассказывал, можно было бы понять… — Костя достает еще одну сигарету. Я заметил, что когда он сильно увлекается, то делает это бездумно. — Но то, что у тебя, меня и у Даши — это совсем другое. Мы, наоборот, вывернуты наизнанку. Не защищаемся, а будто сами себя мучаем… — Костя вдруг замолкает, по его лицу пробегает тень, он продолжает говорить, но его голос немного меняется, становясь глуше, — Да. Именно так. Нет никаких призраков, которые нас прокляли. Мы сами себя наказали.
— Ты сказал, что Даша видела смерть друга и это был несчастный случай. Поэтому к ней подобные видения и приходят?
— Да. Думаю так. Возможно, она считает себя виноватой за то, что никак не смогла на это повлиять. И на то, что она видит — она тоже повлиять не может. Мне кажется, тут вполне прослеживается параллель.
Я ловлю чуть не сорвавшийся вопрос — «А ты?». Да, он сейчас наверняка его услышит, но пока я молчу у него есть право на него не отвечать, просто не обратить внимание. Да и дело даже не в этом. Мне почему-то страшно задать такой же вопрос себе.
— Я… как-то думал, что все было бы… проще, — говорит Костя, будто подбирая каждое слово. — Проще было бы — знать о чем думает человек. Но как видишь… Это совершенно не так, — он устало улыбается, одним щелчком забрасывая недокуренную сигарету в бассейн.
Мне хочется немедленно сказать, что я никогда не хотел подобного — чувствовать других, и уж тем более себя, но я глотаю эти слова. И так понятно, что это вранье.
— Но, если это так, просто воплощение наших желаний, спокойствия это не принесло.
— Прям как в историях про джиннов, — говорю я. — Или про сделки с демоном, когда любое желание обращается против тебя?
— Хм, ну да, — Костя кивает. — Как-то так.
Он прав, во всяком случае то, что говорит он, я чувствую, даже если и не во всем. Только вот, где бы найти того джинна, который забрал бы все это назад? Почему, даже понимая причину, он так и не избавился от этого бесполезного дара? Значит, недостаточно просто перехотеть. Недостаточно — просто взять и забрать свое желание обратно.
— Если ты прав, а это очень похоже на правду, как тогда избавиться от этого?
— Не знаю.
— И что тогда делать?
— Что делать… Может, жить? — он чуть заметно улыбается.
— И ждать пока само пройдет? — я хмыкаю. — Как простуда?
— Ну, по крайней мере, ничего лучшего я пока не придумал, — он пожимает плечами. — Может, действительно, просто нужно время.
— Сколько ты уже здесь? Три года? Это я к тому, что мне тут столько же сидеть?
— Ну почему, пока тебе нет 18-ти может и да, а потом… Я тут по собственной воле. Мои способности плохо подходят для социума. Даша иногда выезжает, как видишь, Влад так вообще может месяцами не появляться, да и ты тоже, может, освоишься. Научишься абстрагироваться и все.
— Может, — мне почему-то не очень-то в это верится.
Телефон Кости не мог зазвонить в более неподходящий момент. Он берет трубку, мне не слышно, что там говорят, но он только говорит короткое «Да, сейчас» и встает.
— Мне надо идти.
Когда его фигура скрывается за кустарниками, я все же прикуриваю уже порядком измятую сигарету.
Просто жить? Продолжать плыть по течению, значит…