— А ты еще про Седова что-то говоришь, — замечает он.
— Да… В этом я его понять могу.
Мысли о Владе снова напоминают мне наш последний неудачный разговор с Дашей.
— Слушай, — говорю я. — А куда он уезжает?
— Да черт его знает. Вроде какие-то подработки находит, нелегальные, скорее всего. То с какими-то дружками по туннелям метро лазят, то по высоткам, то вообще в горы уедут. Один раз, судя по виду, после драки какой-то заявился.
— Думаешь, он вернется?
— Да куда он денется.
— Ну просто они поссорились и…
— Клим. Когда я сказал, что все это из-за тебя, я несколько преувеличил. Они часто ссорятся. Ну, может, в этот раз сильнее, чем обычно, но этот конфликт давно уже назревал. Ты просто его… Ну, ускорил, что ли.
— Класс.
— Не переживай. Седов вернется, а Даша, так вовсе не из тех, кто будет долго злиться. Тем более на тебя.
— Ты не знаешь, я ей столько гадостей наговорил, ну уже после.
— Уверяю тебя, Даша, скорее всего, уже забыла. И вообще, ты…
— Слишком много думаю о себе?
— Слишком много на себя берешь. Знаешь, я, конечно, сейчас противоречу сам себе, — Костя улыбается, — но ты точно не причина всех бед этого мира.
Он бросает взгляд на часы, видимо, ему уже пора. А я опять остаюсь один и мне почему-то кажется, что он имел в виду не только ссору Даши и Влада, а что-то еще.
***
Как бы там ни было, и что бы он не имел в виду, эти странные разговоры что-то меняют.
На следующий день я встаю довольно рано, подхожу к окну, широко раскрываю створки и первые пару минут даже не могу понять, в своей ли комнате я спал. Разве из моего окна открывался такой вид? Высокое небо с полупрозрачными нитями облаков, пушистые кроны сосен, похожие на махровые шарики. Как такие большие помпоны на шапках. Так и хочется протянуть руку и потрогать их. А внизу — свежая трава, извилистые дорожки, выложенные рыжей плиткой. И в теплом, нагретом солнцем воздухе, витает терпковато-сладкий аромат хвои и смолы. Я вдыхаю полной грудью. И все такое яркое, чистое, невозможно оторвать глаз. Как я раньше не замечал, что тут так красиво?!
Неужели мне стало так легко из-за нескольких простых разговоров? Или, может, я просто выспался, наконец?
Внизу небольшая группка ребят идет к скамейкам, и я замечаю среди них светлую голову Димки. Он, будто почувствовав мой взгляд, поднимает голову, а потом улыбается и машет рукой. И я тоже поднимаю руку в приветствии. Сегодня суббота, так что все, скорее всего, выйдут гулять.
Есть мне не хочется, внутри какое-то беспокойство, нет, скорее, радостное предчувствие, будто перед праздником. Нет сил сидеть на месте — в комнате, в стенах; хочется вырваться на волю. Я складываю в рюкзак ноутбук, блокнот, куртку и быстро иду на улицу.
На участках под соснами вся земля усыпана плотным слоем коричневых иголок, они пружинят под ногами и тихо похрустывают. Только кое-где из-под плотного ковра пробивается трава и какой-то мелкий кустарник. Подложив куртку, я сажусь прямо на землю, и опершись спиной на ствол, достаю из рюкзака блокнот и ручку. Впервые за последние дни мне хочется что-то написать. Я пролистываю страницы, пишу дату и надолго задумываюсь. Слова не идут совсем. Почему-то, когда мне хорошо, кажется, что писать совершенно нечего. В голове совершенно пусто. Но при этом что-то написать хочется. Странное чувство. Я опускаю руки, разглядываю открывающийся мне вид на стройные сосны, потом смотрю вверх. Снизу их кроны не кажутся такими пушистыми, как из окна. Наоборот, видны прожилки веток, облепленные шишками, и старые, еще не опавшие, коричневатые пучки иголок, будто кисточки.
Сегодня со мной и вправду что-то не так. Не так, как обычно. Всю прошлую неделю, я будто провел во сне, постоянно казалось, что все что окружает меня, совершенно нереальное, ненастоящее. А сейчас, наоборот, я начинаю замечать какие-то мелкие детали, будто воздух вокруг стал прозрачнее, или это мое зрение изменилось. И мне совершенно не хочется ни о чем думать. Хочется просто наблюдать.
Я разглядываю ствол дерева на который оперся. Никогда раньше не замечал, что у сосен на самом деле кора вовсе не серая. Такой теплый цвет, что меня так и тянет прикоснуться к ней. Она и впрямь теплая, и будто сделана из множества кусочков мозаики. Неглубокие шершавые впадины и гладко-бархатистые чешуйки — рыжие с серебристым налетом. Будто это вовсе не дерево, а древний змей. Дракон. Я прижимаю ладонь сильнее и мне кажется, что я чувствую едва ощутимое биение пульса. И такой свежий сладковатый запах. Я подковыриваю ногтем тонкую пластинку-чешуйку и разглядываю замысловатый узорный и тонкий край. Она очень приятная на ощупь, теплая и гладкая. Я несколько раз провожу по краю, а потом беру ручку и обвожу ее на листе бумаги. Потом бездумно делаю пару штрихов, еще… Начинает вырисовываться нечто похожее на кору. Я задираю голову, стараясь запомнить каждый изгиб ветвей и тоже пытаюсь перенести это на бумагу. Получается так себе, по мне так, совсем не похоже, но это занятие увлекает меня. Мне тепло и уютно, кажется, что кроны окутывают меня со всех сторон, как пушистое одеяло. Хочется свернуться клубочком прямо на хвойном ковре. Я откладываю блокнот, прижимаюсь к стволу, продолжая разглядывать небо и вдруг замечаю, что кроны сосен не касаются друг друга, между ними всегда остается небольшой зазор, сквозь который видно небо. Будто по плотной скорлупе идут трещины, и я смотрю изнутри этого кокона. Ощущение сонливости проходит. Желание заглянуть туда, вырваться из теплой оболочки всё растет, пока не становится нестерпимым. Мне тесно, душно, я тянусь вверх изо всех сил, и мир неожиданно переворачивается. Я будто вырываюсь на поверхность и теперь смотрю не вверх, а вниз с высоты птичьего полета, и кроны уже вовсе не кроны, и не скорлупа, а холмы; далеко внизу поля и горы, а голубые прожилки — это реки…