— Эх, вот бы тебе их отрастить, — говорит она парню.
— Еще чего, — усмехается он.
— Может тогда налысо? — Алиса делает серьезное лицо. — Надо что-то менять, Леш.
— У меня есть синяя краска, — отзывается Даша.
— Не-е-ет, — Леша чуть не подскакивает с кресла, и Оля тут же отводит машинку в сторону.
— Ладно-ладно, — Алиса смеется, ероша его наполовину подстриженную шевелюру, а потом поворачивается к оставшимся в комнате. — Так кто хочет в синий? М?
— А можно мне полоску? — спрашивает одна девочка, с длинными светлыми волосами. — А какие еще есть?
— Красный, фиолетовый, зеленый, — начинает перечислять Даша, — еще рыжий и… малиновый.
— А можно все? — спрашивает еще какая-то девочка.
— Хочешь быть как пони? — отзывается паренек в очках, читающий какую-то книгу.
— Отстань.
— Можно как угодно. Главное, чтобы на всех хватило, — говорит Даша.
Не знаю сколько проходит времени, мне кажется, что целая вечность. Но это очень приятная и уютная вечность. По большей части все ведут себя спокойно, не ругаются, не лезут вперед. Несколько ребят раскладывают на другом столе какую-то игру: с фигурками, картами и большим полем на весь стол. Периодически кто-то из них встает, чтобы подойти к Даше или Оле. К Даше больше идут девочки, к Оле — парни. Алиса, устроившись на полу, заплетает кому-то из девчонок косички, у нее оказывается целый пакет с разными лентами и бусинами, которые она туда вплетает.
Я замечаю странную закономерность, чем старше ребята, тем меньше они обращают на меня внимание, будто сторонятся, только изредка бросая на меня косые взгляды. Некоторые из них, похоже, мои сверстники. Мое внимание привлекает девочка с длинными черными волосами, она сидит прямо на полу у батареи и что-то увлеченно рисует в большом альбоме.
Но младших все равно больше. Из них большинство не выглядят больными, совершенно обычные дети. Остальные — кто прихрамывает, кто ходит со специальными палками, есть еще несколько ребят в колясках, несколько с ярко-выраженным косоглазием… Те, кто не пришли, наверно, ходить сами не могут и живут на том самом пресловутом втором этаже. Но все же, то что я увидел, вовсе не похоже на то, что я придумал вначале, когда только попал сюда. Хотя мне все еще неловко смотреть на кого-то с ярко выраженным недугом, но все равно они, в общем-то, совершенно нормальные. Кто-то вот хочет себе стрижку, как у какого-то актера (на такие просьбы Даша тяжко вздыхает и говорит, что ей пора идти на курсы для парикмахеров); кто-то цветные пряди, как и те ребята, которых я знал в моей прошлой жизни; в чем-то они, может, даже свободнее. Некоторые вещи не позволили бы носить в школе, универе, или родители, а тут, видимо, на это не обращают внимание. Я не знаю, как в других интернатах, но почему-то мне всегда казалось, что в таких местах все должно быть куда строже — одинаковая одежда, простые незамысловатые стрижки, все как у всех, чтобы никому не было обидно.
Вот в комнату возвращается Димка. За ним следует Женя, как всегда молча и глядя в пол. Дима садится к Даше.
— И что тут стричь? — улыбается Даша. У Димки такие светлые тонкие волосы, да и не сильно длинные.
— А можно меня покрасить?
— Эм, ну можно… А в какой? Надеюсь, не в малиновый?
— Не-е-е. А можно мне вот тут сбоку, — он показывает ей рукой, — синим сделать.
— Хорошо, только потом. Сначала — стрижки.
Женя стричься не садится. Хотя, у нее такие длинные, красивые волосы, что было бы жаль их обрезать.
Когда со стрижками покончено, остаются только те, кто хотел продолжить теперь уже цветные эксперименты. В основном это девочки. Оля замешивает краски, я чувствую резкий химический запах и пару раз чихаю. Девочкам мажут пряди, заматывают фольгой, те у кого их больше, сейчас похожи на инопланетянок из старых фильмов. Среди них и Маша, гроза белок — я вовсе не удивился, когда она просит сделать ей концы волос малиновыми. Потом и Оля и Алиса уходят все это смывать и сушить. Из девчонок остается только та, что рисовала у батареи и Даша.
— Ну что, иди сюда, будешь моей закуской, — улыбается Даша, поворачиваясь ко мне, но тут Лена резко поднимает голову от альбома, а потом встает и тихо говорит: