— Вообще-то я еще.
Даша как-то излишне наигранно оборачивается к ней.
— Извини, не заметила. Ты тоже хочешь?
Лена коротко кивает и тихо, но очень уверенно говорит.
— Ага. Под мальчика.
Даша вздыхает так, что мне сразу становится ясно — это какой-то давний спор, и зачем-то смотрит на меня, будто надеется, что я встану на ее сторону, но я только плечами пожимаю.
— Ты обещала, — спокойно продолжает Лена.
— Ла-адно, — немного недовольно тянет Даша, беря в руки машинку. — Только потом не жалуйся.
— Не буду.
— Вот продам твои волосы какой-нибудь ведьме, будешь знать, — уже явно наигранно ворчит Даша.
— Не забудь только поделиться со мной, — Лена наконец садится на стул, а я бросаю взгляд на оставленный альбом.
— А можно посмотреть? — спрашиваю я. Лена смотрит на меня испытующе, я замечаю что у нее светло-карие, очень красивые, словно янтарь, глаза. Наконец она кивает. Я беру альбом. На оставленном открытым листе — причудливые узоры, похожие на диковинных зверей со старинных гравюр, переплетенные с цветами и лианами. Я листаю назад — опять звери, птицы, чайки. А еще дальше — рисунки как иллюстрации к каким-то фантастическим сюжетам. Мальчик в синем плаще, летящий над городом; девочка на поляне в окружении зверей и птиц, мой взгляд цепляется за ее ярко-розовые сапожки. Неужели Маша? Может быть. А дальше — фигура в окружении толпы, у нее какие-то размытые контуры и сама она просто залита серой полупрозрачной акварельной краской без лица и каких-либо деталей, а все вокруг очень четкие, яркие. Потом мальчик с большой связкой ключей у огромной арки, за которой идет дорога через поля. А вот следующий, я сразу узнаю кто это — девушка с белой прядью волос, в окружении облаков и молний. Я завороженно смотрю на этот рисунок, так похожий на то, что я вчера писал в своем дневнике. Будто это иллюстрация к моей странной сказке. Я поднимаю взгляд на Лену, но она на меня не смотрит, вся увлеченная тем, что сейчас для нее делает Даша. Я переворачиваю страницу — какая-то непонятная фигура, темная, нарисованная черным карандашом. Черная одежда, волосы, глаза… не понять кто это. Я листаю еще. И опять замираю. Это точно Алиса. В том самом оранжевом пушистом свитере, вокруг по всему листу расходятся, смешиваясь между собой, нити акварельных красок — желтые, оранжевые, розоватые, так что Алиса похожа на такое пушистое солнце. На следующем рисунке опять Алиса, только не такой удачный вариант. А потом, похоже, незаконченный рисунок — лесная поляна, посреди которой горит костер. А дальше — только обрывки у корешка от вырванных листов.
— Здорово! Интересные рисунки.
— Правда? — Лена оживляется и поворачивается ко мне, а Даша тихо цокает, быстро отводя руку с ножницами.
— Да, — я киваю, прикрывая альбом и откладывая его на стол. — Очень.
Пока я разглядывал рисунки, ее волосы стали длиной по плечи.
— Может так оставить? — со слабой надеждой спрашивает Даша. Лена только смотрит на нее, ничего не говоря. Даша опять вздыхает, но начинает возиться с машинкой.
— Ты хочешь стать художником? — спрашиваю я.
Лена немного напрягается, отворачивается от меня. Я что-то не то спросил?
— Ага, — тихо отвечает она, но больше не говорит ни слова, да и если бы захотела, из-за жужжания ничего не было бы слышно. Я смотрю, как на пол все падают и падают темные пряди, и почему-то начинаю чувствовать себя неловко, будто случайно ввалился в чужую комнату и отворачиваюсь к окну. Жужжание стихает.
— Ну, как? — тихо спрашивает Даша.
— Отлично, — голос у Лены немного звенит, а может мне только кажется. Я отрываюсь от разглядывания оконного пейзажа, смотрю на Лену.
Не сказать, что мне нравятся короткие стрижки у женщин, хоть я и могу понять их удобство, но сейчас у меня такое чувство, будто все именно так и должно было быть, что теперь внешнее идеально отражает суть, и именно потому — красиво. Я искренне выражаю свои чувства:
— Здорово! Тебе идет.
— Спасибо, — Лена едва заметно краснеет.
— Да, знаешь, в этом что-то есть, — задумчиво говорит Даша, придирчиво разглядывая свою работу.
Когда довольная Лена уходит, я сажусь на стул, Даша несколько раз проводит расческой по волосам.
— Мда, они у тебя свободолюбивые, — она рассеянно улыбается.
— Да вечно топорщатся в разные стороны, — отвечаю я. — У моей мамы… Были кудрявые. А у меня ни то ни се. Отец вечно заставлял стричься коротко.
— Не, коротко я не буду. Так, немного только, — говорит девушка, пшикая на меня из специального распылителя с водой, чтобы смочить волосы. Мне приятно, как она перебирает мои волосы, почти неощутимо вытягивает прядь за прядью, потом тихий звук и на пол осыпаются короткие волоски.