Я ныряю рукой в ее карман и забираю пачку себе.
— Эй! — она чуть бьет меня по плечу. — Ты тоже куришь!
— А я уже взрослый! — улыбаюсь я, и она нехотя говорит:
— Ладно. Братец. И… спасибо, что не выдал.
Я быстро закидываю сумку с вещами в комнату, прихватываю флешку для Саши и спускаюсь их провожать. Я стою у ворот, смотрю, как они разворачиваются, как Настя и Саша машут мне из окна, когда сзади подходит Костя.
— Ты как? — спрашивает он.
— Да нормально.
— Это твоя сестра была?
— Да, подруга и сестра.
Тем же вечером мы с Костей, Дашей и Алисой сидим на улице, на скамейках, поставленных друг напротив друга.
Даша взяла с собой гитару, и сейчас лениво перебирает струны, а потом вдруг произносит в такт музыке:
— Лунный свет и моя тоска переполнили небо и землю, обратились в весеннюю ночь.
— Там вообще-то осенняя ночь, — замечает Костя.
— Ну сейчас же весна, — Даша пожимает плечами, нисколько не смущаясь.
О чем это они? Я бросаю недоуменный взгляд на Костю.
— Такубоку, — говорит он.
— Это стихи такие?
— Танка и хокку — это стихи, а Такубоку — японский поэт. Кое-кто любит подобную тоскливую муть, — продолжает он, кивая на Дашу.
Та поднимает голову и, хитро улыбаясь мне, говорит:
— Тоскливую муть мог бы писать он томами. Стал бы так знаменит, но увы — писать стихи не умеет, — и проводит большим пальцем по струнам. Гитара издает тоскливый треньк, а Даша, довольная собой, опять сосредоточивается на инструменте.
— Думаю, нам тебя одной хватит, — отвечает Костя, но я замечаю, что он нисколько не обиделся и даже слегка улыбается.
Даша наигрывает что-то, Костя курит. А непривычно тихая Алиса вдруг чуть прижимается ко мне и тихо шепчет на ухо:
— Не грусти.
— Я не грущу, — я пытаюсь улыбнуться. Костя, чуть прищурившись смотрит на нас, и я, не зная к кому конкретно обращаясь, говорю, — Просто… Просто я только сегодня понял, что почти ничего не помню из детства. Странно…
Алиса вдруг берет меня за руку и очень серьезно говорит:
— Ты вспомнишь. Обязательно.
И мне опять становится тепло. Впервые здесь я чувствую себя так, будто я.. дома.
Глава 8. Гроза
С каждым днем все больше чувствуется приближение лета. Дни все жарче и длиннее, все больше открытых окон и сквозняков (я и сам сплю с открытым окном); все легче одежда, и, судя по словам Даши, загнать детей в классы все труднее. У тех, кто учится, скоро каникулы. А еще кругом только и разговоров, что о море.
— Эх, — Димка потягивается, сдувая со лба челку. — Скоро море-е-е будет…
— Ты ж плавать не умеешь, — ухмыляется Стас, неотрывно следя за шкалой установки программы.
— Умею, — Димка, кажется, обижается.
— Ага, как топор.
— Уж лучше, чем ты, — отвечает Димка. Я напрягаюсь. Я бы лично не решился сказать такое парню в коляске. Стас смотрит на него исподлобья, серьезно так смотрит. Димка краснеет, видимо, до него тоже доходит, что он ляпнул.
— Извини, — тихо говорит он.
Стас вдруг начинает смеяться.
— Глянь, испугался, — говорит он мне, а потом обращаясь к Димке. — Забей. Меня от моря уже тошнит. Если бы ты вырос тут, понял бы. Проклятье местных жителей.
— Как от моря может тошнить?
— Да вот так. Я и раньше-то не особо плавать любил.
«Я два дня возился с новенькими компами. Всегда так спокойно, когда делаешь что-то подобное. Мне нравится запах новой техники, доставаемой из коробок, запах свеженького пенопласта и картона. Нравится аккуратно все подключать, чтобы провода не путались, и тихое гудение кулеров. Хоть ты и делаешь, на самом деле, очень простые вещи, которые при желании любой может сделать, но все равно чувствуешь себя не меньше, чем демиургом, творящим новый мир, ну или хотя бы каким-нибудь компьютерным гением.
Мне помогал Димка, который от меня почти не отлипает, хотя толку от него как от помощника немного. А еще Стас, пятнадцатилетний парень-колясочник с короткими светлыми волосами ежиком и в длинной растянутой футболке с эмблемой одной фэнтези игры. Мы быстро нашли общий язык, хотя, конечно, лазить под столами с проводами он не мог, но зато прекрасно разобрался с программами. Оказалось, что он местный, и один из немногих, кто живет тут непостоянно, просто его родители часто уезжают в командировки и оставить его не с кем, вот сюда его и привозят. Может потому, что Стас относится к такому положению вещей совершенно спокойно, мне с ним легко. В нем нет того… Не знаю, того особого надрыва, чувства брошенности. Он совершенно спокойно рассказал, что в коляске оказался из-за того, что его сбила машина пару лет назад.