Дневник благодарности

Постепенно ее голос становится все громче, а у меня перед глазами проносятся картины, каждое слово рождает яркий образ.

Людям в бетонных башнях, за тонким стеклом оконным,
Не скрыться от вспышек света в доме своем картонном.
В квартире, как в затхлом склепе, в груди станет душно-тесно,
Под грохотом их орудий покою не сыщешь места.

А грозы ходят кругами, обрушатся залпами грома,
Куют в своих дымных кузнях мечи из осколков молний,
И рассыпают искры на крыши высотных зданий,
Цепляя антенны-шпили полами туманных мантий.
Их конница, круг сужая, гудит в свои медные трубы,
И в горизонт бескрайний вонзают их копья зубы.
Их тени сметают солнце, в осколки разбито небо,
И звоном дождя объявят, в неравном, свою победу.

У меня перехватывает дыхание. Все это будто ожившая глупая сказка из моего дневника. А запахи лимона и меда сметает будто порывом свежего ветра, но он существует только для меня. Он несет в себе запах озона, горных вершин, и дождя.

Людям в бетонных башнях, за тонким стеклом оконным,
Не скрыться от вспышек света в доме своем картонном.
О стенки усталого сердца, из прочной реберной сетки,
Что-то так больно бьется, просится вон из клетки.
Гроза набирает силу, победно играют трубы,
И заклинатель молний кривит в ухмылке губы.
Останется только сдаться порывам ветров свободных
И вырваться, и поддаться потокам дождей холодных.
Ведь тень их затмила солнце, в осколки разбито небо,
И звоном дождя объявят, в неравном, свою победу.

Даша резко замолкает, струны еще гудят, и она не спешит приглушить их рукой. Я открываю глаза и не сразу понимаю где я. Все молчат. В полной тишине Даша прикуривает, щелкает зажигалка, шипит бумага…

— Теперь, — тихо говорит Алиса, — осталось только дождаться.

Мы все удивленно смотрим на нее. Она уже не такая веселая, скорее серьезная. Лицо Даши при этом становится каким-то растерянным. Она удивленно смотрит на Алису, а потом кивает, едва-едва.

Я невольно бросаю взгляд на Костю. Но он уже смотрит куда-то в землю, у него такой вид, будто он вообще не слушал ничего.

Алиса уходит, вслед за ней уходит Оля, почти незаметно. Даша, все еще что-то обдумывая, тоже встает и, даже не прощаясь, прихватывает гитару и уходит, но не в сторону дома. Я чуть приподнимаюсь, мне хочется пойти за ней, но тут мне на плечо ложится рука Кости.

— Не надо, — говорит он.

Мы сидим в тишине, я неотрывно смотрю на удаляющуюся фигуру девушки, а потом спрашиваю:

— Что она имела в виду? Чего дождаться?

— Не знаю, — Костя пожимает плечами, а потом, чуть улыбаясь, говорит, — Может, грозы?

***

Вернувшись в комнату, я сразу сажусь за стол и достаю дневник. Слова песни все еще звучат во мне, и я хочу записать их как можно быстрее, пока еще помню. Конечно, я теряю несколько строк, но надеюсь потом спросить у Даши. И дописав до конца, я возвращаюсь к той своей глупой записи про девушку-грозу. Как странно… Они с Алисой говорили, что это новая песня. Когда она ее написала? В этот месяц? Не надо быть провидцем, чтобы понять, о ком она. Но все равно это так… не знаю, мистично что ли, что эта песня совпала с моей записью.

И в то же время вместе со странным воодушевлением, будто мне удалось дотронуться до какой-то волшебной тайны, мне немного грустно. Почему я не могу быть таким? Тем, о ком поется в этой песне, сильным, храбрым, безумным… Нет, иногда, конечно, я бываю и таким, но, на самом деле, настоящий я, тот каким я себя знаю — не такой. Мне никогда не покорить грозу. А вот кое-кому это удалось, только, видимо, он это не ценит. Да, я завидую ему, хотя сам в глубине души прекрасно понимаю — это совершенно не моя история. Не знаю, откуда у меня внутри такая уверенность, я просто знаю и все. Но я хочу, несмотря на грусть, я хочу, чтобы эта история стала явью.