Я по достоинству оценил неунывающую стойкость солдат «Армии спасения». За годы труда в моргах и на линиях фронта они обрели какую-то внутреннюю силу, утвержденную на дисциплине, чувстве локтя и, прежде всего, — четком понимании того, Кому они служат. Хотя в «Армии спасения» есть иерархия командования, каждый ее солдат знает, что он исполняет свою роль перед единственным Зрителем. Как сказал мне один из них, солдаты «Армии спасения» служат так, чтобы получить наивысшую похвалу от Самого Бога: «Хорошо, добрый и верный раб».
Из книги «Находя Бога в неожиданных местах»
12 сентября
Оазис среди руин
Представители «Армии спасения», одетые в блестящие красные жилеты с надписью «Капеллан», консультировали всех желающих и молились с ними. Они прибыли на место теракта в первую очередь именно для этой цели, однако, в основном, им приходилось помогать в решении более практических человеческих нужд: промыть разъедаемые копотью глаза, смазать обветренные губы и выдать дополнительные стельки для рабочих, ступающих по горячему металлу. «Армия спасения» заведовала раздачей воды и бутербродов. Они предоставляли место для отдыха и подавали свежеприготовленных цыплят от компании Tyson Foods. В тот день, когда я приехал в Нью-Йорк, они распространили среди рабочих 1500 телефонных карточек, чтобы те могли, не экономя, звонить домой. «Армия спасения» ежедневно кормила в своих столовых 7500 человек. Они создали оазис сострадания посреди пустыни руин.
Я изучил карты, напечатанные в газетах, однако никакое двухмерное представление не могло отразить весь масштаб разрушений. В радиусе восьми кварталов вокруг Всемирного торгового центра все здания были оставлены людьми. Их окна были выбиты, и из зияющих оконных проемов высоко над головой торчали рваные куски покореженной стали. Тысячи покинутых офисов, оборудованных факсами, телефонами и компьютерами, стояли в бездействии, покрытые слоем осколков и мусора. В начале рабочего дня 11 сентября там сидели люди, стуча по клавишам, звоня по телефону и попивая утренний кофе, как вдруг вокруг них начался настоящий конец света.
Я всматривался в одинаково угрюмые лица рабочих. Возле рухнувших башен Всемирного торгового центра я не увидел ни единой улыбки. Как можно было улыбаться в таком месте? От него веяло лишь смертью и разрушением. Это был памятник самому худшему, что человеческие существа могли сделать друг другу.
Я увидел три кабинки, оборудованные в пустующем здании напротив Всемирного торгового центра: «Полицейские для Христа», «Пожарные для Христа» и «Мусорщики для Христа» (последнюю инициативу я был бы и сам не прочь поддерживать). Капелланы «Армии спасения» сказали мне, что полицейские и пожарные просили проводить ежедневно по два молитвенных собрания прямо на месте теракта, и представители «Красного Креста» (организации с широкими взглядами) спросили у «Армии спасения», не смогли бы они выделить для этого своих людей. «Что за вопрос?! Мы же для этого сюда и приехали!»
Из книги «Находя Бога в неожиданных местах»
13 сентября
Отверженный
История жизни японского писателя Сюсаку Эндо словно сошла со страниц его романов. В детстве, проведенном в Манчжурии, он чувствовал себя чужаком, презираемым японским оккупантом. Когда по возвращении в Японию Сюсаку вместе со своей мамой обратился в католицизм, он опять прошел через боль отвержения. Христианская церковь составляла менее одного процента от населения страны, и одноклассники донимали парня за его связь с западной религией. Его чувство отверженности еще больше усилила Вторая мировая война. Эндо всегда воспринимал Запад, как свою духовную родину, но теперь эти люди стирали с лица земли японские города.
После войны он приехал во Францию для изучения творчества французских романистов-католиков, наподобие Франсуа Мориака и Жоржа Бернаноса, однако, будучи одним из первых японских студентов, прибывших по международной программе обмена (и единственным в Лионе), Эндо вновь стал объектом презрения, но теперь — не на религиозной, а на расовой почве. Страны антифашистской коалиции вели активную антияпонскую пропаганду, и Эндо постоянно подвергался расовым оскорблениям со стороны собратьев-христиан. «Косоглазый чурка» — обзывали его некоторые из них.