Когда меня одолевают сомнения, я часто обращаюсь к великой главе Павла, Римлянам 8. «Кто отлучит нас от любви Божией? — спрашивает он. — Скорбь, или теснота, или гонение, или голод, или нагота, или опасность, или меч?» В этом одном предложении апостол Павел подытожил свою автобиографию служителя. Он проходил через эти испытания ради Евангелия, с верой в то, что все они — конечно же, не будучи хороши сами по себе, — тем не менее, могут быть использованы Богом во благо.
Апостол Павел научился смотреть поверх жизненных невзгод на любящего Бога, Который однажды восторжествует. «Ибо я уверен, что ни смерть, ни жизнь, ни Ангелы, ни Начала, ни Силы, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем», — триумфально завершается эта глава. Такая уверенность может проделать долгий путь к преодолению разочарования в служении, которое никогда не идет полностью так, как нам бы хотелось.
Из книги «Много шума из-за церкви»
25 ноября
Побуждение к действию
Поначалу молитва может показаться выходом из боя, временем созерцания и размышлений о Божьей точке зрения. Но она оттесняет нас обратно к осуществлению Божьей воли, свершению работы Царства. Как соработники у Бога, мы прибегаем к молитве, чтобы она подготовила нас для такого партнерства. Карл Барт в самый разгар кризиса нацистского правления, заявил, что молитва — это «настоящий, правильный труд христианина». Кроме того, он отметил, что «самые активные труженики, мыслители и борцы Божьего служения в этом мире также были и самыми активными молитвенниками».
В современном Лос-Анджелесе рабочий день благотворительной столовой «Catholic Worker» начинается с такой молитвы: «Господь, сделай нас достойными служить нашим братьям и сестрам, живущим и умирающим в нищете и голоде. Подай им в этот день через наши руки их насущный хлеб, а через нашу отзывчивую любовь — мир и радость».
Один из работников-добровольцев рассказывал, что зачастую этой начальной молитвы бывает недостаточно:
Когда меня с головой захлестывают непростые обязанности нашего дела, мне приходится порой делать шаг назад, чтобы еще раз повторить слова этой молитвы. И тогда я вспоминаю: «Ах, да! За все же это отвечаю не я, а Бог! Не знаю как, но у нас хватит продуктов; не знаю как, но мы успеем приготовить еду; не знаю откуда, но у нас будет достаточно добровольцев, чтобы подать ее. Не знаю как, но мы переживем этот день».
Во время приготовления пищи один из добровольцев всегда выходит и молится в течение часа. Персонал столовой настойчиво практикует такую молитву, хотя лишняя пара рук не помешала бы и на кухне — помочь в нарезке овощей или приготовлении кофе. Они хотят, чтобы это был Божий, а не их труд. Устранив молитвенное время, они уклонились бы в трудоголизм нашей культуры. Кроме того, раз в неделю вся община собирается на утреннюю получасовую молитву-размышление. Для активистов с передовой молитва служит отчасти оазисом, отчасти палатой реанимации.
Из книги «Молитва. Способна ли молитва изменить жизнь?»
26 ноября
В уединении
В каждой религии можно проследить тенденцию пробуждения жажды по уединению, когда общество приходит в состояние упадка. В дни Иисуса евреи-ессеи удалялись в пещеры; Будда уединился, чтобы очиститься от социальных иллюзий; индус Ганди соблюдал по понедельникам строгое молчание — традиция, от которой он не отказывался даже при встречах с королем Англии.
Уединение срывает все маски и камуфляж; оно разрушает ненужную зависимость от материальных благ. Генри Дэвид Торо настаивал: «Я никогда не встречал компании, настолько же компанейской, как одиночество».
Лучшим апологетом уединенной жизни нашего столетия стал Томас Мертон. Он стремился присоединиться к тем «людям на этой несчастной, шумной и жестокой планете, которые вкусили удивительной радости тишины и уединения, которые живут во всеми забытых горных обителях и укромных монастырях, в недосягаемости от новостей, желаний, запросов и конфликтов этого мира». Тем не менее, Мертон настаивал на том, что «единственным оправданием для жизни добровольного уединения может быть убежденность в том, что она поможет вам любить не только Бога, но и других людей».
Мертон доказал, что жизнь в уединении не обязательно ведет к изоляции и отрешенности. Знал ли наш век более проницательного эксперта в вопросах политики, культуры и религии, чем этот неразговорчивый монах, который редко покидал пределы своего монастыря?