Если падал человек, особенно мягенький, то мякоть обрезали.
Один раз мама купила холодное – а там палец. Мы холодное до сих пор не едим. Даже если дома варю, сама не ем. Не могу.
Эдуард Николаевич
Хоть было холодно и голодно, но мама понимала, что ребёнку нужен свежий воздух. Поэтому одевала меня, брала за ручку, саночки, ведро – и за водой на Финский залив, на «Голландский ковш». Народу вокруг проруби много было. Это ведь целый процесс – наклониться, ковшом черпать воду в ведро. И вот, как-то мама поставила меня с саночками в сторонке, а сама пошла за водой. Набрала ведро, оборачивается – ни меня, ни саночек нет.
Смотрит – женщина пошла, меня за ручку повела. И саночки. Как-то мама нас догнала, я не знаю. Схватила меня за руку, вырвала у той женщины. Потом мама рассказывала: глаза у неё такие были… ненормальные… Людоедка.
Как она меня уговорила, я, естественно, не помню. Наверно, сказала, что конфетку даст. Много ли надо 7-летнему ребёнку? Так что могло быть всякое. Котлеты, наверно, были бы вкусные… Да…
Эльза Витальевна
Мама приобрела судочки, и сестрица ходила в садик за пайками. Она была достаточно пухленькая. Мы все были пухленькие, потому что до Блокады хорошо питались.
Сестрица получила пайки и возвращалась обратно. А позади шёл мужчина: «Девочка, ты куда идешь? Что несешь?»
А видно было, что у неё судочки в руках, значит, еду несёт.
«Кто тебя дома ждёт?» – «Братик и сестричка».
Проходят они мимо трамвайных путей. Вышла стрелочница и зазывает её:
«Видишь?» – кивает на мужчину.
«Вижу. А что я должна была делать?»
Стрелочница оставила сестрицу у себя до конца смены, а потом провела домой.
Когда сестра рассказала маме, та больше не отпускала нас из дома.
Ирина Александровна
Мама у меня была добрая, наивная. Идёт как-то по улице, держит в руках наши карточки. Мужчина какой-то подошёл, выхватил – и всё. Остались без ничего. Даже без этих 125 г хлеба. Что там за хлеб был? Один воздух, кушать нечего. А мы и без этого остались.
Что делать? Мама пришла к своей начальнице, говорит: «Выручайте меня, карточек нет».
У тети Веры, маминой начальницы, муж служил в Кронштадте. Морякам давали пайки и шоколад. У них было двое детей. Поэтому он старался один-два раза в неделю приносить им свой паёк.
Тётя Вера пожалела маму и стала делиться с нами шоколадкой. С собой не давала – знала, что мама слишком добрая, может ещё кому-то. Поэтому всегда разламывала нам кусочек пополам, мы съедали – и она говорила, когда прийти в следующий раз. Так тётя Вера три дня кормила нас шоколадом. А потом мы получили карточки на следующую декаду.
Тётя Вера говорила маме: «Будь внимательней, Аня, я тебя прошу! У тебя ж маленький ребёнок!»
Вот так тётя Вера и её шоколадка спасли нам жизнь.
Зоя Георгиевна
Как-то я дежурила в типографии ночью. Укрылась своим пальто и уснула. А в кармане были карточки. Проснулась – карточек нет.
Мама была в ужасе! Говорит: «Помочь я тебе ничем не могу». Потому что сама умирала.
Это был декабрь 1941 года. Я перестала ходить домой – экономила силы. Спала прямо в типографии, на полу у печки.
Одна женщина принесла соль – такую прозрачную, как льдинка. Отломила мне кусочек, и я сосала эту соль, как конфету. Сейчас возьми в рот соль…
В другой раз женщины приносили сухую горчицу. Вымачивали её, воду сливали, потом снова вымачивали, воду сливали. И ещё раз. Затем смешивали с типографским клеем. Одна сотрудница принесла тальк – это ведь не мука, это металл. Но все равно и его туда добавили. Замесили, наделали лепёшек. И мне досталось две штуки. Вот, что мы кушали.
26 декабря добавили норму хлеба. Старшая сестра, Лидия, работала на фабрике. Как рабочая, она получила дополнительные карточки на 100 г хлеба. И отдала их мне.
А 31 декабря я уже могла получить карточки на следующий месяц. Проснулась утром – и ничего не вижу. В глазах темно. Я кричу: «Мама, я слепая!»
Мама послала Татьяну за хлебом. У нас булочная была через дорогу. Сестра принесла хлеб. Я съела – и прозрела.
Эльза Витальевна
В ящике письменного стола лежал наш хлебушек. Все знали: это мой угол, это – брата, а тот – сестрички. Мой, конечно, самый первый уходил. И они потихоньку мне добавляли, потому что я поменьше была.
А когда холодно стало, уже не ходили. Сестрица вставала: «Лежите, грейтесь. Холодно же!»
Какие были одеялка, шубейки, платки – всё было на нас.
Эдуард Николаевич