Блэкуэлл бросил взгляд на дом, где жил со своей нынешней женой и детьми. На его лице читалась смесь чувств – отчаянной любви и одновременно страстного желания. Алехандро догадывался, чего так страстно хочет этот человек – возвращения ушедших. Мечта, которая никогда не осуществится.
– Мне часто снится, – снова заговорил Санчес, – как вы укладываете всех своих детей в могилу, а сверху – их мать, с раскинутыми в стороны руками, как бы для защиты. Я молюсь за вашу семью. – Под влиянием эмоций он и не вспомнил о совете, который дал ему де Шальяк. – Я лекарь, и на моих глазах слишком многие умерли от чумы.
Мгновение Блэкуэлл просто смотрел на него.
– Спасибо, добрый сэр. Однако должен сказать, все происходило не совсем так.
Алехандро удивленно посмотрел на него.
– Жена умерла первой… Дженет ее звали, да покоится она в мире. Добрая была женщина.
– Можно спросить, как долго это продолжалось?
– По правде говоря, точно не знаю. Как будто что-то мешает мне вспомнить.
– Это Господь защищает вас, сэр, от боли воспоминаний.
– Ах! Наверно. В этом есть смысл. Помню лишь, что Дженет умерла вечером в воскресенье… в то утро мы все ходили в церковь, вкусили крови и тела Христова. Я часто благодарил Бога, что он оказал эту милость моим родным, прежде чем призвал их к себе. Однако потом… Вы не представляете, что это такое – когда за неделю у тебя на глазах умирают все, кого ты любишь.
Алехандро вспомнил тот день, когда умерла Адель. Боль была почти непереносима. Она скончалась у него на руках – как жена и дети Томаса Блэкуэлла, но их было тринадцать душ, а он потерял лишь ее одну. Горе этого человека было безмерно.
– Ваша правда, сэр. Этого я не в состоянии представить.
По щекам бедняги текли слезы, но он, казалось, не осознавал этого. Алехандро молчал; в конце концов Томас Блэкуэлл почувствовал влагу на щеках и вытер их.
– Я положил тело Дженет в самом дальнем конце дома и пошел рыть могилу… – снова заговорил он.
Блэкуэлл продолжал свой печальный рассказ, но Алехандро его почти не слушал. Мысленным взором он видел двенадцать детей, каждый чуть выше своего предшественника, один за другим подбегающих к яме в земле. А потом, спустя совсем немного времени, здоровый розовый цвет их кожи сменялся на пепельно-серый, и они сами оказывались в этой яме, чтобы со временем обратиться в прах.
– …но могила оказалась достаточно глубока, слава богу, а иначе носки их ног торчали бы из земли.
Последнее замечание резануло слух Алехандро, заставив его вернуться к действительности. Он попытался представить себе торчащие из земли носки ног Адели или великана Эрнандеса, который не раз помогал ему.
– Эта неделя стала для меня сущим адом, – закончил Блэкуэлл.
«Всего неделя», – подумал Алехандро. Жуткое дело.
– Я буду молиться за души ваших усопших ближних.
– Еще раз спасибо, добрый сэр. – Блэкуэлл перекрестился, закрыл глаза и, вновь открыв их, поднял взгляд к небесам. – Святой отец, пожалуйста, благослови нас, твоих верных слуг, стоящих без всякой поддержки на этой суровой земле.
Выдержав паузу, Алехандро сказал:
– Пожалуйста, Блэкуэлл, удовлетворите мое любопытство. Кто-нибудь из детей от вашего нового брака стал жертвой болезни?
Блэкуэлл снова перекрестился, рухнул на колени и воздел руки.
– Отец Небесный, благодарю Тебя за то, что все они здесь, со мной. – Он поднялся с колен. – В окрестностях есть семьи, которые чума затронула, но в деревне нет. Бог ответил на наши молитвы.
Алехандро постарался скрыть свой скепсис и сказал просто:
– В мире случается немало чудес. Возможно, это одно из них.
– Чертовски верно, – заявил Блэкуэлл. – Нам здесь очень повезло. Я бы сказал, гораздо больше, чем многим другим. Кроме всего прочего, опасаясь заразы, сюда не заходят люди короля.
Кэт и Алехандро обменялись красноречивыми взглядами. Да, они останутся в Эйаме на несколько дней, чтобы отдохнуть и подумать, что делать дальше.
Лисица с виду была хилая, однако де Куси стрелой сразил бедную тварь и приказал одному из следопытов подобрать ее, хотя даже самый безрассудный скорняк не взялся бы работать с такой шкурой. Казалось, она сама подставилась под удар и мало сопротивлялась, когда собаки загоняли ее. Следопыт продемонстрировал всем окровавленный труп, но «триумф» де Куси был встречен почти равнодушно.
Следопыт приторочил лисицу к задней луке седла, что, похоже, не слишком понравилось его коню; действительно, воняло от нее гораздо хуже, чем обычно от только что убитого зверя.
Шандос подскакал к де Куси и сдержанно прошептал:
– Никто не подумает о вас плохо, если вы избавитесь от лисицы. Я-то уж определенно.
– Нет, я ее оставлю, – с вызовом ответил де Куси. – Более того, мой кузен получит эту шкуру как часть своего приданого. – Он посмотрел на человека, который принес лисицу. – Сними с нее шкуру, а труп брось.
Шандосу захотелось ударить его, но королю это не понравилось бы; в особенности в сложившихся обстоятельствах. Он приказал своим людям продолжить путь.
Ночью они раскинули лагерь, а утром выяснилось, что труп лисицы исчез.
– Наверно, волк стащил, – высказал предположение следопыт.
Все восприняли это как милость Божью. Де Куси и Бенуа промолчали. Недоразумение было исчерпано – на данный момент.
Кэт проснулась еще до рассвета, увидела над головой потолок дома Блэкуэлла, и волна счастья захлестнула ее. Повернувшись, она заметила трех крепко спящих на соломе девчушек. Возможно, им снились незамысловатые игры, сладости и тряпичные куклы – все то, что наполняет их дни радостью.
– У вас прекрасная жизнь, – прошептала она.
У них не было богатства, они не имели никаких привилегий, но детей и родителей связывали прочные узы любви. Одна девочка что-то пробормотала во сне и слегка повернулась на соломе. Ее золотистые волосы спутались. Кэт задумалась, будет ли она плакать, если одна из старших сестер станет расчесывать ей волосы.
«Надеюсь, твоя сестра будет с тобой ласковее, чем моя со мной».
Она отбросила легкое покрывало, на цыпочках пересекла чердак, спустилась по лестнице и обнаружила, что жена Томаса Блэкуэлла уже трудится у очага.
– Доброе утро, мадам, – сказала Кэт.
Миссис Блэкуэлл кивнула, улыбнулась и приложила палец к губам.
– Мой муж немного не в себе нынче утром, – прошептала она.
Кэт встревожилась:
– Он не заболел?
– Ох, нет, дорогая, ничего подобного. Просто еще не просох от выпивки. Пройдет несколько часов, и он будет в полном порядке, однако прямо сейчас готов выбросить наружу все, что съел вчера, и даже больше. Я не удивилась бы, увидев на полу приличный кусок его внутренностей.
Кэт с облегчением улыбнулась, вышла из дома и направилась к лохани с водой. Земля под ногами была влажной от росы. Снаружи оказалось удивительно тихо, даже птицы не щебетали – час был еще очень ранний. Смыв остатки сна с глаз и лица, она вернулась в дом.
– Могу я вам чем-нибудь помочь?
– Нет, мисс, отдыхайте. Я сама доварю кашу.
Это казалось так приятно, так просто – готовить еду; то, чего Кэт была лишена на протяжении всех лет, проведенных в Виндзоре.
– Давайте я перемешаю. Это доставит мне удовольствие.
Миссис Блэкуэлл бросила на Кэт долгий взгляд и повернула ручку кастрюли в ее сторону. Кэт взяла ее, миссис Блэкуэлл вытерла руки о юбку и села в кресло.
– Вот это да, – сказала она. – Я – важная леди, пусть даже всего на момент.
Кэт помешивала содержимое кастрюли. Последний раз она делала это, когда с отцом и мужем жила в доме под Парижем. Она отвернулась от миссис Блэкуэлл, чтобы эта женщина – в сущности, чужая – не увидела ее плачущей. Несколько слезинок упало в горшок. Кэт надеялась, что это не придаст каше горечи.
Спустя какое-то время она снова повернулась к миссис Блэкуэлл и спросила: