— Может, он наконец повзрослел… — предположила Люси.
— Скорее, у него проснулась совесть, — уточнила Джесси. — Так, Дейзи, вернемся к твоим делам. Раз ты у нас теперь девушка работающая, тебе придется съехать от мамы и поселиться в городе. Хочешь пожить у меня, пока дела не устаканятся?
— Спасибо, ты настоящий друг! — обрадовалась я. — Вот увидишь, я наведу у тебя в берлоге такой порядок — все блестеть будет.
— А как ты стерпишь постоянный наплыв Джессиных случайных мужиков? — сухо спросила Люси. — Они же так и будут мелькать туда-сюда. И все время разные.
Джесси промолчала, слегка обескураженная. Однако Люси была в чем-то права — несмотря на нетипичную для нее язвительность.
— Ну, может, я с кем-нибудь познакомлюсь на новой работе, — поспешно сказала я, чтобы разрядить накалившуюся атмосферу. — Майлс обещает поставить меня продавщицей в отделе эзотерической литературы и книжек по самопомощи.
— Умоляю, дорогая, только не связывайся с психами, которые покупают такие книжки! — воскликнула Джесси, посылая мне прощальный воздушный поцелуй, и ушла. Я с огорчением заметила, что с Люси она даже не простилась.
Вечером я села писать ответ Майлсу, вошла в электронную почту и… сердце у меня ухнуло куда-то в район желудка. Джулиус все-таки ответил!
«Ди, поверь, я женюсь на Алисе не вслепую и вовсе не с тем блаженным бесстрашием, с которым любитель адреналина прыгает с тарзанки. Сейчас она — та, кто мне нужен, потому что Алиса не будет бросать мне вызов, провоцировать и так далее. В отличие от тебя она предсказуемая и спокойная. Можешь сколько угодно верить, что созрела для меня, но я не готов к тебе. Мне жаль тебя разочаровывать, но вот что я тебе обещаю: когда мы оба состаримся, то обязательно встретимся. Я куплю домик где-нибудь в теплых краях, и мы будем коротать остаток дней на солнышке и рассказывать друг другу свою жизнь. Так что начинай готовиться прямо сейчас, чтобы у тебя была в запасе хорошая история. Удачи тебе, целую, Дж.»
Нет, подумала я, даже не утирая слезы, катившиеся по лицу, люби меня Джулиус, он ни за что не заставил бы меня ждать.
Получив такой афронт от Джулиуса, я впала в состояние неописуемой прострации, и обеспокоенная Джесси созвала дома у моей мамы совет-девичник. На дворе стояла дивная весенняя погода, мы устроились в саду под магнолией, Люси гладила меня по спине, а Джесси щекотала мне пятки травинкой, но я все равно продолжала уныло стенать все на той же ноте:
— Разве я когда-нибудь кого-нибудь еще так полюблю?!
— Насчет Джейми ты тоже была уверена, что любишь его, — и глядь, прекрасно это преодолела, — как бы между прочим напомнила Джесси.
— Не-ет, — тихо прохныкала я, перебирая в пальцах восковые лепестки магнолии, усыпавшие траву. — Насчет Джейми я думала, что влюблена в него, а Джулиуса я люблю. Я точно знаю. Это же день и ночь! Между влюбленностью и любовью колоссальная разница! Как вы не понимаете! Сравнивать влюбленность и любовь — все равно что сравнивать лилипута с коленопреклоненным человеком!
— А как насчет коленопреклоненного лилипута? — засмеялась Джесси. — Это какой вид любви будет по твоей классификации?
— Самый настоящий.
Люси сняла руку с моего плеча и уселась поудобнее.
— Дейзи, ты теперь одинока и свободна, и уверяю тебя: как только ты выскочишь замуж и обзаведешься детьми, ты тут же пожалеешь о былых деньках свободы, о том, что так быстро с ней рассталась. Я по себе знаю. Мои незамужние подружки рассказывают мне, как они только и делают, что порхают с вечеринки на вечеринку, спят до полудня, и к тому же с кем вздумается, в любой момент могут прокатиться отдохнуть в Европу, всласть занимаются карьерой и тусуются на корпоративных мероприятиях, читают горы книжек и журналов, потому что у них есть на это время, могут пойти в кино, когда им вздумается… и, чтобы выбраться на вечер из дома, им не нужно проворачивать сложную схему, в которой задействованы няня, детский ужин, помывка и укладывание детей в постель, — и они даже не представляют, как это все выматывает! И вот эти незамужние барышни плачутся мне на то, как им одиноко и как они хотят замуж, замуж, замуж и детей, детей, детей. Меня уже тошнит от этих разговорчиков об их разбитых сердцах и беспросветном одиночестве, потому что я вижу кое-что совсем другое: они неприлично свободны, вольны потакать любому своему капризу и вообще делать, что заблагорассудится.