— После помолвки с Эдвардом у меня было твердое ощущение, будто я выиграла какой-то очень важный приз. — Люси вздохнула. — А теперь я знаю, что важно не выиграть, а понимать друг друга. Эдвард перестал меня понимать, он вообще не знает меня теперешнюю.
— А ты его знаешь? Понимаешь? Может, ему так же плохо и одиноко, как и тебе.
— Как ты можешь такое говорить — ты же бросила Джейми! — Люси явно начинала сердиться. — Ты прекрасно понимаешь, каково это, когда не можешь достучаться до мужа.
— Понимаю. На своей шкуре испытала, — тихо ответила я. — До Джейми тоже было не достучаться — все его чувства как будто прятались под бронированным панцирем, а когда я пыталась пробиться сквозь него, вкладывая в это всю силу своей любви, то лишь изматывалась — а он по-прежнему был как за крепостной стеной. Я просто хочу сказать тебе, что, если отношения действительно сошли на нет и все чувства умерли, ты непременно это ощущаешь. Точно попадаешь в какую-то мертвую зону, где всегда холодно, где вы уже не возбуждаете друг у друга страсти и ежедневно убиваете друг друга фальшивой вежливостью. Обмениваетесь репликами вроде: «Хочешь, я пропущу тебя в ванную первым?» — «Нет-нет, после тебя, я не тороплюсь». Как только ловишь себя на том, что заворачиваешься в полотенце, стоит мужу увидеть тебя голой, — это конец. Не знаю, может, у вас с Эдвардом еще не дошло до этого.
— Тебе просто-напросто не хочется уступать мне Майлса! — засмеялась Люси.
— Может, ты и права. Главным образом мне не хочется, чтобы тебя обижали. Майлс до сих пор сторонник мимолетных связей. Так сказать, предпочитает Мак-Секс, быстрый незатейливый перепихон, после которого тебя подташнивает и ощущение такое, будто ничего и не было.
Люси поднялась и опять посмотрела на Майлса — теперь он, в расстегнутой рубашке, растянулся прямо на траве.
— Знаешь, иногда и гамбургер поднимает настроение… и оказывается именно тем, что надо, — сказала она.
Хотя приступать к работе в магазине Майлса мне предстояло отнюдь не завтра, подготовиться я решила заранее и как можно тщательнее, поэтому принялась перелопачивать все книжки по самопомощи и эзотерике, какие только можно. Кое-что из своих пожитков я перевезла на квартиру к Джесси, в комнату, которую она мне щедро предоставила. Казалось бы, наше с ней сосуществование под одной крышей грозило в самом скором времени превратиться в круглосуточный праздник непослушания с пьянками и бурным весельем, но нет — я держала себя в руках и часами штудировала развивающую литературу по Интернету. Когда Джесси впервые застала меня за этим занятием, довольно поздно вернувшись с работы, она глазам своим не поверила. Как она ни соблазняла меня, но я не поддалась на уговоры и не пошла с ней в ближайший бар, а осталась сидеть за своим ноутбуком.
— Спасибо, но сегодня вечером я лучше займусь расширением сознания, чем талии. Постараюсь опьяняться мечтами, — заявила я.
— Слушай, ты уже и так подсела на всю эту американскую муру, — буркнула Джесси, закуривая.
Я помахала ладонью, разгоняя дым.
— Вообще-то я как раз читала о саттве, могуществе бытия. Тебе бы не помешало набрать какой-то запас саттических сил. Суть в том, что саттва — это внутреннее равновесие, которое позволили Будде сидеть под священным баньяном, деревом боддхи, пока он не обрел просветление. Эту силу ощущаешь в храмах и в лесу.
— И в психушках тоже? — саркастически поддела меня Джесси.
Вдруг раздался звонок в дверь. Это оказалась Люси, и, едва я ее увидела, все мое внутреннее равновесие пошло псу под хвост. Выглядела она ужасно: лицо опухшее от слез, по щекам — потеки размазанной туши, а от безупречной прически и воспоминания не осталось. Мы с Джесси и слова вымолвить не успели, как Люси бухнулась прямо на пол, свернулась в позе зародыша и принялась раскачиваться туда-сюда, точно стараясь убаюкать свою невыносимую боль. При этом она громко стонала.
— Я вызываю «скорую», — решительно заявила Джесси. — Успокойся и постарайся дышать глубже и ровнее. У тебя, наверно, приступ аппендицита.
Люси заколотила по ковру кулаками.
— Да если бы!!! — прорыдала она. Я села рядом и участливо взяла Люси за руку. Джесси уже наливала ей бренди. Когда судорожные рыдания слегка утихли, Люси набрала в грудь воздуха и завопила: