— Кажется, я начинаю проникаться Джессиными принципами. По крайней мере, стала улавливать их прелесть, — откликнулась Люси, наливая воду в чайник. — Ты видела, какое телосложение, а? — Она лихо подмигнула мне, подражая прекрасному незнакомцу, и нас согнуло от смеха. — И чего мы с тобой маемся, ищем каких-то постоянных отношений, если куда проще трахаться, когда приспичит, а остальное время блаженствовать в постели одной?
— Ты лучше меня знаешь, что у нас мозги не под это заточены… — вздохнула я. — Ну, пробовала я этот случайный секс, и ничего такого особенно сексуального в нем нету.
— Да, но чем больше любишь мужчину, тем больше открываешься и тем сильнее он может тебя обидеть и предать, — с горечью сказала Люси.
— Посмотрим-ка, что говорит на эту тему книжная премудрость. — Я наугад раскрыла затрепанную «Карму свиданий» и зачитала вслух: — «Чтобы влюбиться, хватает мгновения. Чтобы человек понравился, нужен час. Чтобы полюбить, нужен день, а чтобы забыть — всей жизни не хватит».
— Отлично! — мрачно сказала Люси. — Значит, у меня впереди депрессия длиною в жизнь.
— Ну, будет тебе, — возразила я. — Просто неудачно открылось. Я и не сосредоточилась толком, так что не считается. Попробуем еще разок. — Я прижала книжку к груди и зажмурилась, потом открыла глаза и опять распахнула «Карму…» наугад. Вот что выпало: «Пословица „Что имеем — не храним, потерявши — плачем“ верна, однако с тем же успехом можно сказать и так: мы не знаем, что теряем, пока не приобретем это что-то». Зачитав цитату, я торжествующе воскликнула:
— Вот видишь! Нужно сохранять позитивный настрой и верить в чудо, потому что никто не знает, что принесет завтрашний день!
Мне завтрашний день должен был принести очередной ленч с папой все в том же занюханном тайском ресторанчике, а потом — встречу с Люси и Майлсом, поскольку она попросила нас обоих составить ей компанию — Люси нужно было заглянуть домой и забрать кое-какие вещи днем, пока Эдвард на работе.
Папенька уже сидел на своем обычном месте, погруженный в какую-то научного вида книгу и, не глядя, запихивал в рот лапшу. По подбородку у него стекал соевый соус. Внезапно он показался мне ужасно старым и ненадежным, и я внутренне ощетинилась. Мне-то хотелось, чтобы отец был сильным, настоящей опорой для слабой женщины, то есть для меня. И еще я вдруг поняла, как устала от того, что оба моих родителя выглядят как записные психи, то есть так, что их с распахнутыми объятиями примут в любую ближайшую психушку. Ну почему папаша не может выглядеть образцовым джентльменом в накрахмаленной рубашке, с газетой «Ивнинг Стандарт» под мышкой? Таким, по виду которого сразу понятно, что у него есть запасец на счете в банке, таким, который планирует на пенсии объездить весь мир, останавливаясь в шикарных отелях? Почему папа такой запущенный и неэлегантный, что за него стыдно на публике? Он же выглядит почти как бомж! Да и ведет себя не лучше. Ну типичный рассеянный ученый, который полагает, будто одежда — дело десятое, и твердо держится этого принципа. По его мнению, главное — это интеллект, а галстук с жирным пятном или обтрепанные манжеты — это все ерунда, если в мозгу вспыхивают гениальные идеи. Папенька до сих пор носит ужасные ботинки старомодного фасона, купленные на распродаже в каком-то комиссионном магазине тридцать лет тому назад. На подошве у них некогда был резиновый накат, теперь почти стершийся, но папаша все равно их носит, потому что ученая братия обожает обувь, которая шлепает, а не топает по коридорам университета, — это для них и есть самый шик. Что совсем странно для англичанина, папенька предпочитает косить под американского преподавателя и одевается больше в стиле Новой Англии, поэтому сегодня на нем была хлопковая фуфайка с длинным рукавом, причем заштопанная во многих местах. А его часы! Это вообще было какое-то позорище в пластиковом корпусе, с аляповатыми цифрами на циферблате и с поддельными бриллиантами. Подарочек от коллеги из Южной Кореи. Они что, издевались, эти корейцы? Или они понимали, что единственный, кто напялит их изделие, — это рассеянный чудаковатый профессор-англичанин, который истово верит, что не нужно заботиться о собственной одежде.
Я подбежала к столику и выдохнула:
— Пап, привет, извини, что опоздала.
— Это ты извини, я уже тут без тебя приступил, — ответил папенька, едва замечая меня. — Ты представляешь, плату за парковку повысили! Просто до неприличия. У меня машина простояла до без четверти двух, а набежало целых шесть фунтов.
Да, шесть фунтов за парковку и почти восемь за эту тайскую гадость — и вот ты уже чувствуешь себя чуть ли на разоренным, папенька! Неужели я никогда не узнаю, каково быть балованной папиной дочкой? Я опустилась на стул напротив папаши.