Я слушала его, плача и смеясь так громко, что удивилась, почему это официанты не догадались вызвать психиатрическую.
— Ах, Джулиус! — только и сказала я, прижимая руку к груди, потому что сердце норовило выпрыгнуть наружу.
— Я уверен, ты будешь отличной мамой, — продолжал Джулиус, — потому что тебя приучили думать, что ты справишься с чем угодно, а меня — что сделанного никогда недостаточно и я должен стараться еще и еще.
— Думаешь, я не молилась о том, чтобы в один прекрасный день завести от тебя ребенка? — спросила я. — Но не так же! Нет, я не мечтала быть матерью-одиночкой в то время, как вы с Алисой будете изображать образцовое счастливое семейство. — Я задыхалась и отчаянно пыталась успокоиться.
— Мне казалось, ты меня любишь… — озадаченно протянул Джулиус.
— Да, но заводить ребенка при таком раскладе — ни за что!
— Тебе ничего не нужно, а ты получишь все сразу! — убеждал он.
Я посмотрела на него.
— Нет, Джулиус, я ничего не получу, потому что не получу тебя.
Когда мы расстались, я едва соображала, куда иду. Я была как в тумане. Земля уходила из-под ног. Так что я решила не ехать к маме, а отправиться домой к Джесси, это было ближе. Ночной воздух обвевал приятной прохладой мое распухшее зареванное лицо. Каждый порыв ветерка приносил облегчение.
Я шла по набережной Темзы и думала о Вирджинии Вулф — где-то в статье о Тургеневе она заметила, что отличительное свойство его прозы — еще долго преследовать читателя, уже давно закрывшего книгу. Какое бы решение я ни приняла, предложение Джулиуса будет еще долго преследовать меня, долго, если не всю жизнь, потому что оно было из разряда тех, что меняют всю твою жизнь. Если я решу не рожать от него ребенка, заведу ли я ребенка вообще? Все кончится тем, что я останусь одна и бременем моим будут горькие сожаления? А если я соглашусь рожать от него, не подпишу ли я тем самым свой приговор, не обреку ли себя всю жизнь прожить с разбитым сердцем и не буду ли с той же силой изводиться горькими сожалениями? Что характерно, Джулиус, который всегда вел себя как Повелитель Вселенной, просто не задумывался о том, что находилось за пределами его мира. Да, он просто женился на светской красотке, уже забеременевшей от него. Так почему не заделать ребенка другой женщине, своей первой и единственной любви — но ребенка внебрачного? В самом деле, подумаешь, какие пустяки.
Я села на скамью и уставилась на отражения фонарей, танцевавшие на воде. На меня неумолимо надвигалось всепоглощающее отчаяние, и немудрено — положение мое было сложным и мучительным. И почему я не могу жить играючи или хотя бы выбирать безопасные варианты, как все нормальные люди? Насколько бы легче было, останься я с Джейми, роди ему парочку юных Праттлоков и строй свою жизнь на крепком и надежном фундаменте — а не витай я в облаках и не строй воздушные замки!
— Дейзи? — Чья-то рука легко коснулась моего плеча. Я подскочила. Обернулась и увидела… Сюзи.
— Не помешаю? — Она показала на скамью и, дождавшись моего кивка, села.
— Ты как? — спросила я. Мы, не сговариваясь, сразу заговорили на «ты».
— Да так как-то… не особенно.
— Вот и я тоже.
Некоторое время мы дружелюбно молчали, а потом она сказала:
— А я на прошлой неделе переехала на новую квартиру.
— Мне так жаль… ну, из-за того, что вышло с Эдвардом.
— Да… — Сюзи вздохнула. — Но, если подумать, а я подумала и прикинула, то все к лучшему.
— А ты считала, что он на тебе женится?
— Наверно, да, — ответила она. — Он ведь купил квартиру на мое имя, и мне казалось, это уже кое о чем говорит. О настоящем чувстве. Конечно, я понимала, что, если мы поженимся, где-то на горизонте всегда будут присутствовать его бывшая жена и дети, и, разумеется, не о таком я мечтала, но в наше время выбирать особенно не из чего и это не худший вариант.
Я глухо хохотнула.
— Раньше мне казалось, что я больше всего на свете хочу замуж, — призналась Сюзи. — Но после того как Эдвард предал меня, мои взгляды изменились. Для кого-то брак значит «ты теперь моя собственность». А это — начало конца, начало распада отношений. Понимаешь, когда мужчина говорит женщине: «Ты теперь моя жена, поэтому не смей делать то-то и то-то», психологически что-то надламывается. Это хозяйское отношение… Брак — это ведь прежде всего свобода двоих, которые любят друг друга и решили быть вместе. И способны расстаться, если что-то не так. Вот эта свобода и исчезла. В идеале я хотела бы родить ребенка от любимого человека, по взаимной любви, но теперь меня уже не так волнуют кольцо на пальце и новая фамилия. Я перестала зацикливаться на этих условностях, значит, кое-чему научилась. Вот и хорошо.