Однако количество плюсиков в пользу Макса неуклонно возрастало. Он оказался архитектором (два очка, потому что это означает и трудолюбие, и творческое начало, и к тому же в один прекрасный день он может взлететь в модные дорогие архитекторы!). Выяснилось, что у Макса имеется холостяцкое «берлогово» в Бате — квартирка, дизайн которой он разработал лично (очень хорошо, удобно ездить отдыхать на выходные). Еще выяснилось, что Макс одинок, но недавно у него закончились длительные отношения с дамой, которая у него жила (отлично, значит, отношений он не боится и совместного проживания тоже). Он сам гладит себе рубашки и любит готовить, причем особенно хорошо ему удаются ростбиф и овощная запеканка (как гламурно! Как метросексуально!). Но потом на поверхность выплыло нечто, что меня абсолютно подкосило. То есть я мгновенно поняла: нет, ничего у нас не выйдет. Я поинтересовалась у Макса, сколько ему лет, а он в ответ спросил:
— А ты как думаешь?
— Тридцать пять? — предположила я, поскольку в ресторанной обстановке Макс казался взрослее.
— Даже не знаю, радоваться или обижаться, — улыбнулся он. — Вообще-то двадцать семь.
Двадцать семь?! У меня возникло страшное искушение схватить сумочку и бежать — вместе с сильно раскатанной на этого красавчика губой. Разве я, женщина тридцати девяти лет, смогу крутить роман с двадцатисемилетним юношей? Немыслимо! Все мои былые страхи немедленно проснулись. Дейзи, спустись с небес на землю. Ну-ка быстро иди ищи себе надежного, спокойного, состоявшегося ровесника! Нечего и думать о симпатичном мальчике студенческого вида, который слушает неизвестные тебе группы и, возможно, даже пробовал наркотики.
— По-моему, тебе стоит знать, что мне тридцать девять, — чопорно заявила я.
— Ну и что? — Макс беззаботно пожал плечами.
— Я уже разведена и за плечами у меня большой и невеселый жизненный опыт, — продолжала я. — И у меня больше нет времени играть в любовные игры, так что буду с тобой откровенна. Я не могу позволить себе тратить месяцы на романчик с симпатичным пареньком вроде тебя, потому что мне нужно найти себе мужчину за сорок, зарабатывающего, на дорогой машине — в общем, такого первосортного самца. Чтобы выйти замуж, остепениться и народить детей.
Макс выслушал, закурил, выпустил дым и откинулся на спинку стула.
— Да, и худшее, что можно придумать в моем возрасте — это болтаться по ресторанам с молодым курящим мальчиком в джинсовой куртке.
— Как же у тебя все четко расписано, — ответил Макс. — Одно маленькое «но» — судя по описанию, с таким образцовым самцом ты просто со скуки взвоешь.
— Вовсе не обязательно! — Странно, но мне захотелось защитить этого воображаемого мужчину, этот туманный идеал. — Он будет… нормальным. Адекватным.
— Адекватным? Ну разве что только в теории. А вот здесь… — Макс постучал себя по груди. — То, что ты считаешь подходящим в теории, на практике может оказаться дубиной бесчувственной.
Откуда-то бесшумно возникла официантка и спросила:
— У вас все в порядке?
Макс одарил ее сияющей улыбкой и ответил:
— Да, мы, знаете, как раз закончили стадию пустой светской болтовни и режем друг другу правду-матку.
Официантка засмеялась:
— Что ж, не буду мешать.
— Отчего же, присоединяйтесь! — пригласил он.
Наблюдая эту сценку, я лишний раз убедилась, насколько Макс привлекателен и обаятелен. И все же обманываться дальше было бессмысленно: он для меня слишком молод и легкомыслен.
Когда Макс предложил подвезти меня домой, я отказалась:
— Спасибо большое, но не надо.
Люси пригласила меня в гости, на ленч — впервые с тех пор, как Эдвард вернулся. Летние каникулы закончились, поэтому дочки Люси были в школе, и нам никто не мешал. Я смотрела, как Люси готовит салат с жареной курицей, и вздыхала. В Люси появился какой-то горестный надлом, которого раньше не было. Словно в ее светлой ауре возникло темное пятно, и избавиться от него Люси не могла. Эта темнота и печаль расползались по всему дому. Еще недавно это был роскошный и, главное, уютный дом, а теперь он казался нежилым, точно хозяйка утратила к нему интерес, что сквозило даже в мелочах. Я никогда раньше не видела здесь увядших букетов в попахивающей воде или подсохшего винограда и подгнивших груш во фруктовых вазах. Нет, это жилище не походило на семейное гнездо, которое переживает не лучшие времена; здесь разваливался брак, и оба супруга отчаянно извивались под обломками. В воздухе как будто разливался яд, и неудивительно, что фрукты сгнивали, а цветы вяли.