Я посмотрела ему прямо в глаза.
— А, намекаешь, что ты нормальный и образцовый, потому что всегда пытаешься?
Майлс передернул плечами.
— Слушай, мы с тобой давно знакомы, и это осложняет дело. А с таким молоденьким парнишкой поцеловаться и даже переспать — еще ничего не значит. В наши дни это все равно что рукопожатие: отказываться или уклоняться неприлично. Фу, какой невоспитанный этот Макс!
— Ты не понимаешь! — воскликнула я. — Он вел себя слишком вежливо и не пытался ко мне подкатиться, потому что я ему не позволяла.
— Так он попытался или нет?
Я покачала головой.
— Ну вы даете! — Майлс сел прямо на пол. — Загадочные. Ничего не понимаю.
— Дело было так. Макс приготовил потрясающий обед, а потом мы пили кофе на диване и разговаривали… откровенничали, и все было слишком хорошо и гладко, так что я струсила и запаниковала.
— Все равно ничего не понимаю! — рявкнул Майлс. — Яснее!
— А представь, как ничего не понял бедный Макс, когда я вдруг вскочила и запищала, что мне пора бежать на поезд. И только когда я уже сидела в поезде и катила обратно в Лондон, я поняла, что случилось.
— Ты оставила у него свои ключи от квартиры? — Майлс шутливо пихнул меня в бок. — Да брось ты переживать, Дейзи, все нормально! Подумаешь, сбежала в последний момент. Он переживет, и ты тоже. Он быстренько утешится, найдет себе нового бабца, да и ты оклемаешься.
— Ты так ничего и не понял? — обиделась я. — Дело в другом! Я теперь слишком напугана, чтобы подпустить к себе близко мужчину!
— Ну, вообще-то я сижу к тебе довольно-таки близко, — игриво заявил Майлс и придвинулся поближе.
— Боязнь интимности. Я так не могу. После всего, что я пережила, меня как заморозило.
Майлс встал.
— Так, мне надо запить твой рассказ кофе, замороженная моя. — Он потянулся. — Тебе капучино или эспреесо?
— Капучино и пены побольше.
Когда Майлс вернулся в подсобку, неся две дымящиеся чашки, я с места в карьер продолжила:
— Странно, с возрастом у меня появилось иное отношение к боли. Изменился болевой барьер. Раньше я ее терпела, а теперь не могу. Бывало, усмехаюсь, стискиваю зубы и терплю…
— Ты вроде говорила, что никогда не делала полную эпиляцию в области бикини? — перебил Майлс.
— Да я про душевную боль! Я больше не могу терпеть! У меня не осталось сил! Я стала как ребенок, которого пугает даже мысль о боли! — воскликнула я.
Майлс опустился рядом со мной на колени и осторожно поставил оба капучино на пол.
— Ты моя полная противоположность, Дейзи. Я постоянно меняю женщин, и эмоции в этом не задействованы. А тебе только непременно нужны чувства, поэтому ты ни с кем не спишь. Получается, что мы оба боимся отношений — каждый по-своему.
— В отличие от тебя мне как раз нужны отношения, и по возможности прочные, — сказала я. — Все хочу набраться храбрости, чтобы завязать близкие отношения, но меня отпугивает мысль о разочаровании.
— Да, разочарование — малоприятная штука. — Майлс передернулся. — Ну все, больше пережевывать переживания я не могу. Подъем, цыпа! За работу! Иди пиши очередную сиропную цитату дня! Может, хоть это тебя взбодрит!
Я решила нарочно подобрать цитату, которая рассмешит меня и взбесит Майлса.
«Если у распутного мужчины явно не все в порядке, то распутная женщина просто в процессе активного поиска» — аккуратно вывела я на доске фиолетовым мелком и едва успела полюбоваться своей работой, как входная дверь распахнулась. Я развернулась и не сдержала восторженного вопля: в магазин вошел Макс Найтли собственной персоной.
— У меня к тебе три вопроса, Дейзи. Первый: хочешь пойти в кино вечером в субботу? Второй. Если нет, то почему? Третий. Если мы не идем в кино в субботу, не поужинать ли нам в пятницу?
— На первый и третий — ответ положительный! — выпалила я.
Когда долго живешь в одиночестве, мысль о свидании и тем более сексе, конечно, подогревает воображение, но суровая реальность совместной ночевки сильно заземляет. Да, ночью в своей одинокой постели я грезила о том, как артистические пальцы Макса будут пробегать по моему телу, но при этом мысль предстать перед ним голышом меня нервировала.
Собираясь на ужин, я разнервничалась окончательно. Когда твое оружие — молодость, то нет ничего более волнующего и приятного, чем холить и лелеять себя перед свиданием, — не спеша, в полное свое удовольствие принять ванну с ароматическими маслами, неторопливо и тщательно накраситься, покрутиться перед зеркалом, принимая завлекательные позы и выбирая сексуальное белье, на которое потом набрасываешь условный покров — какое-нибудь почти невидимое шелковое платьице. Но когда ты уже в возрасте, сборы на свидание превращаются в смесь пытки и лабораторного эксперимента. Твоя задача — выглядеть не столько сексуальнее, сколько, по возможности, моложе и свежее, а это не так-то просто, тут надо не перестараться. Не изображать то, чем не являешься, — легкомысленную юную цыпочку, на которой легкая кофточка и облегающие джинсы сидят идеально, а не так, будто тебя в них утрамбовывали ложкой. Какая уж тут радость и приплясывание перед зеркалом! Но в конечном итоге Джесси все-таки дала мне «добро» (после дорогой укладки и нанесения на лицо какой-то модной сыворотки, сулившей мгновенную подтяжку кожи, но вместо того придавшей ей вульгарный блеск, а не обещанное «сияние»). Она просунула голову в дверь моей комнаты, по которой я металась в полной боевой готовности.