Грецкие орехи начинают осыпаться. В Москве дорогие, редко балую себя, а здесь на дороге валяются никому ненужные. Подошёл к дереву, задрал голову, крикнул: «Хочу орех!» — и посыпалось. Один, другой, третий… будто не солдат я, а волшебник.
Орехи в зелёной кожуре. Она открывается, делясь на четыре части, и грецкий орех вываливается. Вкус не такой, как в магазинах. Неожиданный. Нежный. Орех во рту тает, связывает язык. Вкус детства, аптеки, йода, разбитой коленки. Интересное сочетание.
Включил радио и попал на передачу, где родные посылают приветы своим любимым солдатам. Слёзы на глазах. Ещё чуть-чуть и ревмя зареву. Хорошо, что меня никто не видит.
Сколько любви принесла война, сколько любви! Люди никогда так не любили, как любят сейчас. Война разбудила любовь, затихорившуюся глубоко внутри каждого из нас. Как же нам не хватало её. Пришлось кинуть на покорёженный от бесконечных обстрелов алтарь сотни тысяч человеческих жизней, чтобы вспомнить, для чего мы рождены. Для любви.
22 сентября, 17:30
Хрень в том, что я действительно хочу вернуться в Сердце Дракона. Мне скучно в располаге. Всё ли со мной в порядке?
Опять сделал запись такую же, как в прошлый раз по возвращении с б. з., а завтра, наверное, так же, как в прошлый раз, сотру. Нет, не буду стирать.
23 сентября, 06:27
Вечером переселили в наш домик Бабая (дембель) и Князя (мой поток). Освободили жильё для пополнения. Бабай и Князь работали на окопах. На мой взгляд, самый сложный участок. Для понимания сложности: до позиций немцев 50—100 метров. Группа роет окопы, блиндажи, оборудует огневые точки для пулемётчиков и штурмовиков, а также пробивает путь для «ног» и для захода на наши позиции парней из обороны. Туда отправляют, как правило, залётчиков, чтобы дурь из головы выбить. Бабай и Князь залётчиками не были. Просто карта легла так. Работали на окопах вместе с Ахмедом. Бабай — старший группы.
У Князя после сорока пяти дней на окопах варикоз. Начальная стадия. Отвезли в госпиталь. Он пробыл там пару дней. Говорит, что врачи ничего не делали. Спросили, дескать, как себя чувствуешь. Ответил, что хорошо. На этом лечение закончилось. Командир переведёт его в комендантский взвод. Князь в полицаи не хочет. Но тут уже деваться некуда. Есть опасность тромба. На постах на базе месяц простоит, а по возвращении на большую землю полечится.
Князю тридцать пять. Трое детей. Физически хорошо сложён. Черты лица резкие. Скуластый. Вспыльчивый.
Вспыльчивость — основная черта характера наших парней. Этим отличаюсь от них. С виду совершенно спокоен. Хотя Ковбой тоже достаточно спокоен, даже немного флегматичен, и Смайл, кстати, все свои негативные эмоции превращает в улыбку.
Князь поругался на Ахмеда. Рассказал, что тот рыл лисьи норы в песке, поэтому его при бомбёжках засыпало, а Князю приходилось откапывать. Ахмед такой Ахмед. Пастух, не воин. Но то, что он здесь — на войне, и то, что в момент опасности он добровольно пошёл защищать Отечество, — делает его большим героем. Правда, Князю этого не объяснить, потому что вместо того, чтобы рыть окопы, ему частенько приходилось откапывать Ахмеда.
Когда отправлял сообщения с общего телефона Петру Лундстрему, Аничке и Аруте, барышня Князя бесконечно звонила и писала: «Не молчи, ответь, не молчи!» Видимо, не знала, что телефон общий. Пришлось ответить за Князя. Сказал, что он жив-здоров, в строю, чтобы не волновалась. Потом рассказал об этом Князю. Сходи, говорю, напиши ей. Князь отмахнулся — дескать, надоела. Женщины даже на войне могут добить своей заботой. Смеюсь. По-доброму смеюсь. С поклоном и уважением к нашим заботливым женщинам.
Зашёл в домик к парням. Там теперь по углам вещи, рюкзаки, сумки, чемоданы. Говорю Бабаю: «Никогда не видел в доме столько вещей!» — «А фигли, — отвечает, — дембель заехал…»
23 сентября, 10:44
С пополнением прибыли чеченцы. Давинчи привёл одного из них познакомиться. Рослый парень, с густой чёрной бородой а-ля Яковлев из фильма про Ивана Васильевича, который менял профессию.
Чеченец поздоровался, кивнул на шеврон с позывным Азазель и добавил: «Компьютер выбрал!» Раньше был у музыкантов. Прошёл Африку. Охранял шахту с алмазами. «Замес, — говорит, — один раз был, да и то не замес, а так. Приехали на мотиках малолетние негритосики с автоматами, перевязанными верёвкой и проволокой. Мы их отловили, пряников надавали и отпустили. Негритосики знают по-русски только „Дяденька‟, „Не убивать!‟, „Заставлять!‟, „Я любить русский!‟. Чего, — говорит, — с них взять? Пинками по задницам отогнали. Автоматы отобрали, они плачут: „Дяденька, автомат отдать!‟»