Спустился к парням, принюхался. Пахнет одеколоном. Слышим, ползёт кто-то к нам. Осветили трубу, свой. Крикнул пароль. Подполз ближе, назвался Рубероидом и сказал, что исследует трубы. Разведчик, в общем. Зачем разведчику поливать себя одеколоном перед выходом на задание? Вопрос нерешённый. На войне огромное количество странных людей. Тем не менее все эти странные люди — герои.
«Пришёл до меня» — не по-русски, по-местному. Да и не шёл он, а полз. Ходить здесь невозможно. Так вот, сели мы с Рубероидом разглядывать карту, пытаясь понять, зачем нужен подземный ход, когда ниже есть труба восьмидесятка, идущая до коллектора, из которого можно безопасно выскочить за бетонные перекрытия и оказаться прямо перед немецкими позициями.
Решил остановить работу и дать парням отдохнуть. Они уже тринадцать дней пашут без отдыха. С утра до ночи. А ночью на постах. Разведчик сказал, что командир в отпуске, поэтому неразбериха с ротацией. Его зам, похоже, даже не в курсе, где мы и какие задачи выполняем. Забавно. Передний край, война, а жизнь, как в Советской армии в мирное время. Копайте отсюда и до обеда. Смеюсь.
6 октября, 20:16
Костек собирается голым бежать по Тропе ярости, когда команду на ротацию дадут. В голого, говорит, стрелять никто не будет. «До трусов разденешься?» — спрашиваю. «Нет, — отвечает, — догола, полностью разденусь». — «Кроссовки не снимай, — даю совет, — чтобы ноги не поранить». Кино и немцы. Представил маленького кумыка с калашом в руках, который нагишом в кроссовках бежит под птичками мимо вражеских позиций. Будущая звезда ютуба.
Костек считает дни до конца контракта. Меня это подбешивает. Когда дни считаешь, время идёт медленнее.
Вернёмся, даст Бог, в располагу, пойду к парикмахерше и признаюсь ей в любви. Мне срочно нужно признаться кому-то в любви. Чувствую себя мертвецом, если долго никому не признаюсь в любви. Не хочу быть мертвецом. Хочу быть живым. Парикмахерша не в моём вкусе, правда, но это не такая большая проблема. У меня хорошо развито воображение, и я могу представить её какой угодно (и кем угодно, вплоть до моей реально любимой женщины). Просто мне нужно выплеснуть нерастраченную энергию любви, чтобы она не закисала и не превращалась в ненависть. С ненавистью на войне делать нечего. Убьют сразу.
Мыши съели наушники. Радио не будет. Рации нет. Бензина тоже. Генератор молчит. Дождь накрапывает. Пьём чай и разговариваем о мирной жизни. Один был фермером, другой вором, третий дальнобойщиком, четвёртый студентом. Я только слушаю. О себе ничего не говорю. Теперь мы все как один — доблестные русские воины.
7 октября, 10:54
Сегодня едет домой поток, в котором Рутул и Сава. Через двенадцать дней едет домой поток, в котором Давинчи и Малыш.
Плохо себя чувствую. Целый день буду отдыхать. Холодно.
7 октября, 17:38
Проспал до двух. Выспался. Плотно поели с парнями. Разговоры, анекдоты, истории. Спокойный день. Разок жахнули по немцам из РПГ. По нам почти не били. Укрепили Отросток. Накрыли мешками для трупов дыры. От дождей. Засыпали мешки камнями — для маскировки. Вечером будем чаёвничать, а ночью бдеть.
Решили завтра идти копать. Только в другую сторону, к разбитым блиндажам, чтобы посмотреть, что там есть — оружие или вдруг наши павшие. Хотя по картам там не было наших блиндажей. Скорее всего, немецкие. Посмотрим. Всё равно о ротации пока не слыхать. Новых команд не поступает. А делать что-то надо.
7 октября, 23:57
Напечатал у себя в тг-канале:
«Если вы читаете эти строки, значит, со мной всё в порядке. Вернулся с передовой и нашёл возможность скинуть весточку. Контракт заканчивается. На боевое больше не отправят. Надеюсь. Немного устал. В остальном — норма.
Этот контракт начинал с караульного в комендантском взводе, а заканчиваю командиром боевой группы штурмового подразделения.
Даст Бог, вернусь в Москву в первых числах ноября. Вернусь с книгой (с книгой в телефоне). Старался не забывать о том, что я всё ещё литератор, несмотря на то что приходится быть доблестным русским воином.
Пока нет уверенности в том, что книгу стоит отдавать на читательский суд. И дело не в том, что писалась она буквально на ходу, в окопах, в коротких перерывах между боями, и потому не дотягивает до какого-то небесного художественного уровня. Книга с перебором откровенная, а война ещё не закончена. Важен принцип: не навредить. Главное, что книга есть, а когда она будет напечатана — уже не имеет значения.