Планирует по возвращении с войны начать какой-то бизнес. Какой — не расслышал. Потом сказал, что может быть займётся политикой. Дескать, говорить умеет, а перед ветераном боевых действий все двери открыты.
Потом рассказывал о том, что у него друзья юристы и он обязательно выбьет из Минобороны «боевые». Какие боевые, если на Дракона никогда не ходил? Не знаю. Снежок странный.
У меня разболелась нога. В госпитале давали таблетки, думал, что они от звона в ушах. Но Ибрагим сказал, что обезболивающие. Получается, я десять дней на обезболе, поэтому боли не чувствовал. Не хромал. Сейчас чувствую. Нога начинает ныть.
31 октября, 09:25
Бизнес Снежка. Хочет купить караоке, колонку, микрофон и петь на площади военные песни. Деньги, говорит, хорошие.
Снежок — это персонаж. Такие люди только в литературе бывают. Зачем он здесь, на войне?
31 октября, обед
Мы вчетвером в медроте. Я, Прочерк, Шакай, Ибрагим. В начале седьмого утра звучит команда: «Дембеля с вещами на выход». У меня с Прочерком последний день контракта. Мы из госпиталя, без вещей и без оружия. Они в расположении. Вышли.
На территорию медроты заехало несколько КамАЗов, в которых сидели парни нашего потока. Парни выскочили из машин. Счастливые. Обнялся со всеми.
Ко мне подошел Кубань и крепко пожал руку со словами:
— У меня получилось. Я справился.
На лице гордая улыбка, спина прямая.
— Я тебя всё время теряю, — ворчал Ахмед, по-детски жмуря глаза, которые наполнились слезами.
Ещё раз поблагодарил Луну, который прибежал вытаскивать меня, подраненного, из Кишки Дракона.
Сто раз обнял Смайла. Подошёл Ковбой в чёрных очках. Они накануне зацепились с Луной. Ковбой прятал за очками результат сцепки.
— Наслышан, наслышан о твоих подвигах, — сказал, по-отечески обнимая Ковбоя.
Ковбой покраснел.
Обменялся с Китайцем телефонами, попросил его не пить без меня.
Мы с Прочерком ехать со всеми не могли, потому что нужно было сначала попасть в расположение, забрать вещи и оружие. Госпиталь смазал финал.
Парней построили, пожелали им хорошей дороги до дома. Прозвучала команда: «К машине!» Парни загрузились и поехали. Долго смотрел им вслед. Перекрестил.
— Я — Прочерк… — сказал Прочерк. — Даже дембельнуться со всеми не могу. Будто лишний. — Посмотрел на меня и добавил: — И тебя заразил своим прочерком…
Через полчаса приехала за нами машина. Шакай с Ибрагимом остались — молодые, а мы поехали в расположение.
В располаге собрали вещи, взяли у старшины своё оружие. Старшина, смеясь, рассказал, что Костек обналичил зарплату и сумку с деньгами оставил в домике. Сумма приличная. На радостях, что с войны возвращается, забыл обо всём на свете.
Машин свободных не было. Командир отряда повёз нас и сумку с деньгами Костека на своём личном «Патриоте» догонять колонну.
31 октября, вечер
В Ростове-на-Дону. У батюшки, о. Сергия Красникова. Почти год назад он благословлял меня на путь ратный. Было честью и долгом при возвращении с войны приехать к нему в храм Всех Святых, в земле Русской просиявших, и преклонить колени.
Расскажу о дороге, которую мы проехали.
С командиром отряда долетели до города, в котором сдали оружие, быстро. Но колонну всё равно не догнали. В городе поймали Костека, вспомнившего, что оставил деньги в располаге. Ему передали, что командир отряда едет и везёт его сумку, поэтому он отстал от колонны, сидел и ждал нас.
Сначала командир отряда хотел докинуть нас до автостанции, где бы мы, пересев на рейсовый автобус, переехали границу, но махнул рукой:
— Вы будете первыми солдатами, которых я лично на своей машине довезу до самой границы и провожу.
Всю дорогу пытался найти какие-то слова благодарности, но язык плохо работал. То ненужный пафос пёр, то начинал мямлить. В конце концов просто ладонью легко постучал себя по груди и произнёс:
— Мне вот здесь хорошо, командир.
У командира три брата воюют на той стороне. Не думаю, что по своей воле. Сам командир на войне с апреля двадцать второго. Украинец. Отработал два контракта штурмовиком. На третий контракт позвали командиром отряда. Он лучший. Лучший командир, которого встречал на этой войне.
Перейдя границу — таможенный контроль, обернулся. Он стоял и смотрел на нас. До последнего. Проконтролировал наш переход — мой, Костека и Прочерка. Я сжал руку в кулак, приложил её к груди и наклонил голову. Попрощался с командиром. Он кивнул в ответ.
Взяли такси, на котором доехали до Ростова-на-Дону. Я пошел в храм, Костек на вокзал, чтобы оттуда рвануть поездом до Махачкалы, а Прочерк, созвонившись с Сургутом, который снял на сутки квартиру, пошёл к нему.