Нет! Пусть этот человек и совершил много плохого. Но. Мы не имеем права его судить. Не мы.
- Нет. Но мы не должны быть палачами. Ни ты, ни я! – мой голос звучал уверено, потому что я был верен своим словам, - Мне больно осознавать, что передо мной находится человек, виновный в моем горе. Но. Я не могу. Дай мне оказать ему помощь и мы отведём его к констеблям. А там Король и Королева решат, что с ним делать…
- Кристиан.., - недовольно пробормотал он под нос себе, - Нельзя… Он слишком много знает. Он заложит тебя, Себастиана, Софию, Оскара и меня с Карлом. Народ восстанет против монарха. Начнётся бойня, а мы будем лежать в сырой земле…
- Я… Я думаю, что ты преувеличиваешь. Дай мне ему помочь!
Его руки охватила лёгкая мимолетная дрожь. Он отпустил голову человека и сделал шаг ему за спину. Я испытал облегчение. И только я успел прикрыть глаза… Как вдруг услышал истеричный крик, как я думал, спасенного. Я резко распахнул глаза. И увидел стекающую тёмно-алую кровь изо рта сидящего на коленях человека… Он кричал от безумной боли, заставившей его склониться к земле. Когда он выпрямился в какое-то мгновение, я увидел стекающие по его лицу слезы. А за ним с ледяным и жестоким взглядом недолго и без интереса следил его судья, вытиравший холодный клинок тканью. После чего развернулся и ушёл прочь к месту наших переговоров.
Боже милостивый! Ты был свидетелем! Я не хотел этого. Я хотел сделать как лучше, а… Боже… Тогда и смерть не кажется такой ужасной… Но теперь он точно ничего не скажет.
Я стоял ещё несколько секунд, находился в прострации от увиденного. Не веря своим глазам. Мысли, словно перестрелянные утки из охотничьих ружей, пали в беспамятстве. В голове голос с сожалением, вначале шептал, а потом и вовсе закричал: «Это была ошибка! Так нельзя! Убийца!».
Нет! Я не виноват! Я сделал все, что смог! Я должен ему помочь!
Я рванул к стонущему и попытался оказать ему хоть какую-то помощь. Я видел в его глазах неверие и страх. Он вырывался. Пытался убежать прочь…
Меня охватил ужас. Устрашающий и удушающий…
Не помню каким образом смог остановить кровь. Не осталось в памяти моей и того, как я покинул место того самосуда. Так же разум мой стёр и момент, как я настиг двух иностранцев и брел с ними по улицам города. Не могу вспомнить, что они говорили. Забыл, как мы попали в бар, где меня отрезвил бокал аквавита.
- Эй, Кристиан… Как ты? - распознал мой слух неуверенный голос священника.
Я ничего не ответил. Лишь бросил мимолетный взгляд на помещение. Обычный паб. Ничего не обычного. Столы… Лавки… Окна... Кружки... Малое количество людей… Свечи… Тусклый свет… Я грустно посмотрел на деревянный гарнитур, на котором сидел, и, следом, перевёл взгляд на итальянца, рядом с которым лежал тёмный плащ голландца, который отсутствовал. Карл внимательно и обеспокоенно смотрел на меня, без устали осыпая меня охапкой вопросов о моем самочувствии. Когда мой разум и сознание пришли в рабочее состояние, то я сухо ответил ему:
- Самочувствие – нормальное.
- Кристиано, ты не переживай насчёт того, что произошло. Никто не мог предсказать, что переговоры не удадутся… - итальянец искренне пытался извиниться и поддержать меня.
Я был тронут. Но я не был зол на него или оскорблен. Нет. Я был шокирован. Напуган. Я был в смятении. Меня беспокоил не сам факт провалившихся переговоров, а тот момент с Ламбертом…
- Карл, все в порядке... – ответил я ему сдержанно с попыткой выдавить хоть лживое, но какое-то спокойствие.
- Но тебя что-то беспокоит?– священник продолжал свой невинный допрос.
По не понятным мне причинам, я посчитал, что он не знает о том инциденте и не хотел его в него окунать с головой, поэтому лишь отрицательно покачал головой и сослался на усталость. Как раз в этот момент вернулась причина моего подавленного состояния. Голландец, одернув левый рукав свитера, сел рядом со своим другом, тяжело вздохнув. Когда он обернулся в нашу сторону, я обратил внимание на то, что из-под рукава, который он поправлял, был заметен бинт. Следом я обратил внимание на шею, которая была скрыта воротником. Он спокойно осмотрел меня и поинтересовался о моем состоянии. Мне пришлось соврать. Не хотел выяснять все при людях. Но были вопросы, которые продолжали грызть мне мозг, словно бешеные псы.