Приговор безжалостный и жестокий для двух любящих сердец в сопровождении последних ударов колокольного звона, словно окончательная точка в предложении, которое нельзя переписать…
Это лучше, чем казнь… Но… Не для их душ…
Я чувствовал облегчение, но с примесью большой горсти желчи.
Я не помню, как вернулся домой и уснул, помню лишь лучи рассветного солнца…
27 февраля 1845 года
1845 год тянулся с не привычной даже для нас, норвежцев, спокойствием и размеренностью. Казалось, что наступило время мира и благодати. Нет войны, раздора, смуты… Тёмные времена прошли. Наша Королева София Харальдсен состояла в браке с Густавом Эрикссоном, братом действующего Короля Швеции. В этот раз народ был искренне убеждён, что этот союз является ни чем иным, как настоящей любовью двух сердец.
Действительно, людям нужно только рanem et cercenses. (лат. «хлеба и зрелищ»). Какая страшная ирония. Сменился брат, а окружающим уже плевать, что по сути союз тех же стран.
Я шёл домой, отдыхать от тяжёлого дня. Сегодня пациентов было на удивление много. В конце 1843 года началась эпидемия. Все пациенты испытывали головные боли, повышение температуры, приступы тошноты, озноб, кровохаркание, лихорадку. Давление было понижено. А кожа была белее снега. Все симптомы напоминали «черную смерть». Но откуда она могла появиться в Норвегии? А самое странное заключалась в том, что она не распространяется традиционными способами: воздушно – капельным и тактильным. В основном жертвами заболевания являются богатые, обеспеченные люди.
Хотел я только зайти домой, как вдруг услышал сзади себя крик мальчишки-посыльного из замка. Моё сердце пропустило стук. Я внимательно выслушал его. Он сообщил мне, что меня желают видеть в замке Акерсхус. Я быстро пошёл за ним. Пройдя через ворота, меня встретил восьмилетний сын Королевы – Оскар. Мальчик с прекрасными золотыми волосами и карими глазами строго и сдержанно сказал мне, что нам нужно поторопиться. Его матери стало плохо. Отец покинул замок неделю назад. Когда мы пришли в покои Королевы, молодой принц приказал всем уйти. Мы остались втроём. Я подошёл к кровати женщины и присел на стул. Её дыхание было спокойным и размеренным. Она была в бессознании, но симптомы не имели свою критическую точку, которую описывал мне ранее мальчик. Потом я обратил внимание, что в руке Софии лежали три цветка.
«Жёлтая хризантема, как благодарность от всей души. Красный амарант, как неумирающая, страстная и жгучая любовь. Синий гелиотроп, как преданность всем сердцем. Каждый цветок имеет свое значение, Кристиан.»
Вдруг вспомнил я слова голландца, которого я не видел уже девять лет… Неожиданно в моей голове что-то щёлкнуло.
- Оскар, а откуда здесь эти цветы? – спросил я.
Мальчик недолго помолчал, будто решал, стоит ли что-то отвечать. После чего заговорил:
- Здесь был один господин. Он появился из не откуда. Когда я пришёл, он сидел около мамы и что-то ей говорил, держа её за руку. Я не знал, что делать. Подумал, что этот человек, сделает плохо маме, и начал ему угрожать вот этой вилкой, - он указал на столовые приборы которые лежали на столе, - Тогда он встал и повернулся ко мне лицом. И, улыбнувшись, сказал: «Как же ты вырос, Оскар… Я старый знакомый твоей мамы. С Со… С твоей мамой все будет хорошо. Но лучше иди, позови доктора Кристиана Ольсена.». Не знаю почему, но… Я поверил ему. Я сходил, попросил Питера позвать Вас. А когда вернулся. Его уже не было. А в руках у мамы уже были эти цветы.., - мальчик немного потерял свой прежний пыл и тихо, будто бы моля, спросил:
- С мамой, ведь, все будет хорошо?
Я посмотрел в его чистые, детские, карие глаза и ответил ему:
- Оскар, все будет хорошо. У неё нет никаких симптомов тяжелой болезни. Надо её поить и следить за ней. Ты, ведь, будешь послушным мальчиком и позаботишься о маме?
Мальчишка кивнул, немного улыбнувшись, и поблагодарил меня. Я, дав рекомендации, покинул замок Акерсхус. Время было уже позднее. Всё люди отдыхали в своих тёплых постелях. Подходя к дому, я заметил, что на кухне горит свет. Я жил один, поэтому, естественно, напрягся. Открыв входную дверь, я почувствовал приятный аромат трав и услышал кипение воды.
- Ты очень вовремя, Кристиан, – раздался знакомый мне спокойный, размеренный, глубокий, мужской тембр, который за прошедшие годы приобрёл лёгкую, еле заметную хрипотцу, - Чай уже готов.