– Не я выгнала ее из общины, – заявила она.
– Конечно нет. Но ты посодействовала.
Словесную перепалку неожиданно оборвали вопли взъерошенного Стикса. Клубок окровавленной шерсти выпрыгнул из ниоткуда. Он порычал на Фроди, но мигом переключился на Дику, которая безучастно бродила поблизости. Когда она впервые появилась у нас, он показательно облаял ее, демонстрируя свое неуважение к чужакам. На сей раз пес не гавкал, а прицельно набрасывался, выбирая для клыков место помягче. Девушка рассекала воздух битой. Чем более рьяно она размахивала, тем ожесточеннее становились нападки. Убей она животное, и мы пропали бы. Чак был беспомощен что-либо предпринять, а Стейси не осмелилась пресечь бесчинство своего питомца.
– Дори, не стой как идиотка! – прогремела она.
Я позвала пса по имени, но мой голос утонул в заливистом лае. Поймать собаку за огрызок поводка не получилось.
Фроди кинул Стиксу обглоданную кость. Его внимание рассеялось. Дика, воспользовавшись моментом, сиганула за наши спины.
Первым на скулеж прибежал Зак, ходивший где-то поблизости. Мама и Труди побросали мышеловки и вернулись в лагерь позже. Макс подоспел незадолго до появления Брюса.
Я гладила рычащую морду, пока хозяйка заботливо смывала запекшуюся кровь с шерстяных складок. Косая рана была небольшой, но очень болезненной. Ее ровные края поддались обработке. Лишь бы не загноилась!
– Обо что же ты зацепился? – приговаривала я во время перевязывания, поглаживая жесткую шерсть.
– Его будто ножом полоснули, – ответила собачница. – Или метнули чем-то острым: копьем или стрелой. С рождения ни единой царапинки, а тут бац – и бочина разодрана до самых ребер!
Фроди припомнил, что пес прибежал из оврага, залегавшего в полумиле от лагеря.
– Трупоеды? – спросил Макс.
Мы обошли широкую низину, заваленную острыми железяками. Нашелся второй конец поводка, болтавшийся на ржавом пруте, а рядом – лужица крови.
– Дори верно бормочет, – сказал Зак. – Стикс постарел, плохо видит. Кто его хотел порешить? Если, конечно, кто-то не настолько голоден, чтобы приготовить из него собачью отбивную…
– Что за намеки? – вскипел Фроди.
– Я никого не прессую. Ты ж вроде не ешь собачатину… или ветчинку? Да, помню, свинину не ешь, но человечина подходит. И собачатина тоже.
– Я был поблизости, когда Стикс прибежал.
– Ты мог увести псину подальше, где его скулеж не услышат, привязать, чиркнуть ножичком и припереться обратно. И нашли бы животинку обескровленную. А потом: «Ой! Несчастный случай, машина задавила! Я деликатненько разделаю, чтобы мяско не пропало». Напомнить, кто предложил зажарить сеструху Дори?
– Мелкий ты говнюк! Тебя тоже не было.
– И что? И Макса не было, и Труди, и Марты, и Брюса. Но обжора-то ты!
– Чревоугодие – грех, – вставила Дика.
– Отбой, заморыши! – оборвал Чак. – Представление закончилось. Займитесь работой!
24 марта
Железобетонные руины Таскалузы в дымном мареве выглядели парящими в пространстве кубами. Ночь застала бы нас среди покосившихся каменных джунглей с их зловещим безмолвием, а Стейси неустанно верещала бы о своем плохом предчувствии и мертвых духах.
Встали лагерем в нескольких милях от города. Обогнем его в светлое время суток.
Очередь дозора выпала Заку. Мне не спалось, но и составлять ему компанию я не спешила. Лежала и ворочалась с боку на бок. Отвернулась, повернулась, – а Зака и след простыл, будто испарился. Подумалось, что живот прихватило, у нас это обычное явление. Уже и костер прогорел, а его все не видать. Заволновалась, но звать не стала, чтобы никого не разбудить. Вдруг разыгрывает?
Ушла в темноту, держась дорожной борозды. Костер исчез за ухабами, а я все шла и аукала. Ступала в бездну, проваливаясь в выбоины и спотыкаясь. Когда зашла совсем далеко, решила повернуть обратно, чтобы лагерь разбудить. Неожиданно услышала вдалеке приглушенный писк. Это был он.
Зак, боясь пошевелиться, стоял в темноте на краю обширного провала.
– Как ты здесь очутился? – почему-то шепотом спросила я.
– Я что-то услышал и пошел позырить, кто тут шляется. Заблудился, а по звездам ориентироваться не умею.
– А что не разбудил?
– Здесь опасно. Двинули копытами, – он схватил меня за руку, и мы побрели в спящий лагерь. Я невольно провела пальцем по шероховатости его шрама. Сдается мне, он заметил.
Когда вернулись, он попросил никому не говорить о произошедшем. Он не имел права самовольно покидать пост, за что понес бы наказание. Он спросил, сколько стоит мое молчание. Мне и в голову не пришло бы что-то требовать. Я поклялась держать язык за зубами, хотя вовсе не собиралась болтать.