Мы уже не способны к сопротивлению. Очередной готовящийся штурм мы не переживем.
Рана на плече собачницы загноилось, а прижечь нечем.
Я продолжаю писать, хотя желания никакого нет.
Пришел Зак. Сел рядом. Прижался ко мне плечом. Почему-то захотелось, чтобы он обнял, просто так, по-человечески. Этого не случилось.
Удивилась выдержке Труди. Она не плакала и не билась в истерике, воспринимая происходящее как некую необратимость.
Приходила мама. Попрощались.
31 марта
Чудо! Невероятное чудо! Иначе бесследное исчезновение трупоедов никак не объяснить. Именно так мы подумали, когда они скрылись в неизвестном направлении, чего-то испугавшись, но только не Стены, которая была довольно далеко.
В то утро Чака разбудили выстрелы. Дика, сторожившая подступы, тоже слышала непонятные звуки. Покидать темницу не спешили, опасаясь западни.
После затхлых помещений свежий воздух опьянял. Бесконечная синева неба ослепляла. Мы щурились. Держались кучно. Несмотря на жару, от голода леденели конечности и кончик носа. Тело казалось невесомым. Подуй ветерок, и нас бы сдуло.
На улице нас поджидало еще одно чудо: молодой человек в опрятной одежде без прорех, с пистолетом наперевес и с сумкой через плечо. Ворот белоснежной рубашки с длинными рукавами, засученными по локоть, прикрывал повязанный вокруг шеи темный платок, с легкостью натягивающийся на голову, оставляя прорези для глаз. Мужчина показался невероятно толстым.
Оружие исчезло в кобуре, висевшей на ремне. Широкий ремень поддерживал коричневые штаны из грубой ткани, спадавшие на громоздкие ботинки. Мужчина сдернул солнцезащитные очки, задержав на секунду блуждающий взгляд на обугленном черепе Макса, а потом посмотрел на нас – толпу ходячих скелетов, крадущихся ему навстречу. Простое, бесхитростное лицо приобрело оттенок печали.
– Я это тоже вижу? – удивилась Дика.
– Кто-нибудь, держите собаку! – завопила Стейси.
Пес набросился на незнакомца. Он уткнулся в стальные наколенники штанов, лизал руки, гладившие его короткую шерсть. Не просто руки – две болтающиеся головешки, – а ковши от экскаватора. Лопатообразная ладонь заботливо мяла висевший на выпирающих ребрах грубый мех, отчего бугристые мышцы предплечья наливались силой, а засученная ткань рубашки трещала.
– Кто ж тебя так исполосовал? – Его ковши, зачерпнув складки шерсти, наткнулись на незаживший порез. За такую наглость Стикс оттяпал бы любому руку по локоть, но незнакомцу он жалостливо тявкнул, жалуясь на боль.
– Он обязательно поправится, – заверила Стейси.
Мужчина улыбнулся, продемонстрировав плотный ряд белых зубов. Впечатление нереальности довершала его здоровая кожа – светлее клыков Стикса, без признаков аллергии, язв, гнойников, болячек и укусов вшей – и темные. ровно подстриженные волосы, упрямо торчащие над широким лбом. Когда подошла поближе, поняла, как ошиблась: он не был толстым. Его атлетическую фигуру, какими обладали герои из комиксов Зака, легко было спутать с нездоровой отечностью.
– Кёртис, – представился незнакомец.
– Кёртис, значит. Докладывай, Кёртис, какая нелегкая тебя занесла? – сказал Чак, выйдя ему навстречу.
Чужак вкратце поведал, как спасся от надвигающейся Стены, пока не натолкнулся на людоедов. Пары выстрелов хватило, чтобы распугать их. Откуда у него взялось оружие, он не уточнил. Вообще, он показался немногословным, в чем-то надменным.
– Мне некуда податься. Не откажете в любезности влиться в ваше племя? – попросил он. Его вежливые выражения звучали необычно: «отказать в любезности», «влиться в племя». Кто ж так говорит?
– Нам нужно посоветоваться, – ответил Чак.
Мужчина отошел на почтительное расстояние, а мы собрались в круг. Чак, наконец-то признав во Фроди полноправного члена общины, заслужившего доверие, дал ему право высказаться первым. Повар не увидел в нем опасности:
– Человечиной он явно не питается, от голода не страдает, а тогда какой смысл убивать нас? Ничего ценного у нас нет.
С его мнением согласились все, кроме мамы. Она безучастно стояла каменной статуей, держась за Труди. Она была далеко. Приобняла ее. Она удивленно посмотрела не меня и прошептала:
– Это ты? А где Макс?
– Будем считать, что воздержалась, – заявил Чак, и более громко объявил: – Кёртис, ты принят.