Найденную добычу окружили плотным кругом. Главарю надлежало распределить вещи, выслушивая споры, пререкания и торг. Далее следовали жалобы на перегруженность, а затем происходил обмен товарами. Устоявшаяся традиция грубым образом была нарушена Брюсом:
– Среди нас есть вор!
– До тебя еще не дошло, но я повторю медленно: мы проехали эту историю, – нетерпеливо изрек Чак. – Дорианна может юзать дневник, сколько захочет.
– Она украла другой предмет! Я видел собственными глазами.
Я подозревала, что он способен на подлость, но обвинить меня в такой мелочи! Тем более, я ничего не присваивала.
– Обвинения серьезные, – подоспела вставить Стейси.
Чаку Стилски ничего не оставалось, как приказать меня обыскать. Фроди галантно копался в моем рюкзачке, но меня трясло от унижения и обиды. Дневник, полиэтилен и… какая-то цепочка со стеклянным кулоном и голограммой внутри.
Я поймала на себе удивленные взгляды.
– Это мой! – спохватилась Дика.
– Впервые вижу! – не замедлила я с ответом. – Постой… это твое. Верящие в Понятых носят такие штуковины.
– Это не штуковина! Это символ! В голограмме скрыта карта Вселенной.
– Дорианна – преступница. Ее следует наказать! – потребовал Брюс.
Воспитанница Расмуса подхватила проклятия, не скупясь на оскорбления.
– Ладно, так и быть! – сдался Чак. – Запрем ее в чулане, а наутро забудем об этом инциденте. Будем считать это гауптвахтой.
– Воровка. Сначала дневник спрятала, а теперь и это! – Стейси заломила мне руки, сложив меня пополам.
Кёртис попытался воспрепятствовать, но, к своему удивлению, обнаружил, что его пистолет исчез. Не дав опомниться, Брюс рукояткой разбил ему нос. Очевидно из-за болевого шока тот не шелохнулся.
Брюс отскочил, наведя на нас пистолет. Для рукопашной схватки момент был упущен.
– Всем лечь! Руки за голову!
Прозвучавший приказ выполнили быстро, но нас со Стейси он не коснулся.
Кёртис не подчинился. Тихое бешенство завладело им: кулаки надулись, пульсирующие вены проступили на бычьей шее. Хлеставшая из носа кровь обагрила подбородок и рубашку
– Тебя тоже касается!
Брюс увеличил дистанцию, держа нас на прицеле.
– Парень, это штука опасная. Отдай мне ее! – сказал Кёртис.
Выстрел оглушил. Пуля прошила несколько автомобилей, стоявших в ряд. Посыпалось крошеное стекло.
– Следующая продырявит тебя!
Чужак нехотя подчинился.
Дальнейшие события выпали из моего поля зрения. Меня заперли до утра в складском помещении.
3 апреля
Власть перешла к Брюсу и его сторонникам – Дике и Стейси. Последняя разыграла представление с украденным кулоном, чтобы отвлечь внимание, когда Брюс вытаскивал пистолет Кёртиса. Стейси с удовольствием отомстила Заку, припомнив, как тот бросил ее. Во мне она разглядела причину их расставания. Ее месть в полной мере коснулась Чака: за пережитые унижения, за Лисбет, которая в одночасье сделалась предметом ее скорби. Она потребовала для бывшего командира соразмерного наказания – изгнания, – но Брюс разрешил Чаку остаться на условиях, что Зак будет заботиться о своем отце. Отныне один паек будет делиться на них двоих.
Дика догадалась, что воровство ее бижутерии было блефом, но поддержала Брюса. Ее сделали помощницей нового главаря. Собственно, ее не беспокоили перестановки: «Всяка власть от Говы. Вселенная дала, Вселенная взяла».
Собачницу наградили за лояльность. Она сделалась заместителем, правой рукой вожака. Фроди, натерпевшись от Стилски унижений, не воспрепятствовал новомодным порядкам, а продолжил заниматься кухней с маленькой помощницей Труди. Сестренка переживала за меня, но виду не показывала. В итоге в проигрыше остались оба Стилски, мама, я и Кёртис.
Переворот расколол общину, уничтожив старый добрый порядок. Отряды перестали существовать, приказы исходили напрямую от главаря.
Кёртису здорово досталось. Его обыскали. Конфисковали пищевые батончики, фонарик, лазерную зажигалку и навигатор. Добиться вразумительных ответов от неразговорчивого чужака не удалось. Брюс, связав его, понапрасну потратил силы на избиение – тот не проронил ни звука, даже когда в его сломанный нос засовывали гвозди, а угрозы закопать живьем ни к чему не привели. В конце концов его обвинили в неподчинении. В наказание приковали наручниками к рукояткам тачки. Брюс назвал самосуд проявлением добродушия, но в действительности он рассчитывал заполучить грубую силу для расчистки станции гиперлупа.