«И ты нашел себе новую подругу?»
«Я пытался: ходил на свидания, знакомился, влюблялся, мы проводили время, и всякий раз мне мерещилось: вот она – единственная, неповторимая, любимая. Я искренне верил, что прежние отношения и даже смерть Барбары случились лишь для того, чтобы вырасти для новых отношений, что сама судьба готовила и направляла меня. А потом мы разбегались».
«Почему?»
«Случалось нечто, из-за чего мои чувства омертвевали. Миг – и я превращался в апатичного ублюдка. Эксперимент по обнулению эмоционального окраса был признан успешным. Я возненавидел гомосапов. Хищные и кровожадные звери, называющие себя людьми. Они ошибаются: мы – истинные люди».
«Расскажи, что это за „нечто“? Почему твои чувства умирают?»
«Не много ли откровений для одного раза?»
Моей целью было воспитать в ней омерзение к гомосапам, а не давать поводов жалеть себя.
По лицу Дорианны пробежала тень любопытства. Она умолкла, вопросительно посмотрев на меня. Взгляд похолодел. Она не обиделась. Не отпрянула от подлого убийцы, а придвинулась ближе, положив голову на плечо. Мы сидели целую вечность, чувствуя участившиеся биения сердец, погруженные в свои размышления. Вскоре она засопела. Я опрокинулся на спину, боясь нарушить ее сон, и пролежал со спящей Дорианной на груди, не смыкая глаз, до утра. Когда погасла последняя звезда, осторожно переложил ее на мягкую подстилку и сделал записи в дневник.
2121-05-09
Наш путь преградила полноводная река, за которой начинался штат Южная Каролина – последний рубеж на нашем пути. Мутные воды неспешно орошали мертвые просторы пастбищ, тянущиеся в бесконечные дали. Выше по течению, с севера, реку преграждала плотина, издалека походившая на крепостной вал, над которым зависла серая мгла необъятной Стены. Обычно Стена высушивает мелкие водоемы, но ей не под силу выпить море или огромное озеро, пополняющееся обильными осадками в спиральных потоках за ее толщей. Плотина, будто гигантский кран, наполняла реку из обширного озера верхнего бьефа.
Мы шли вниз по течению, пока не наткнулись на бетонные сваи, служившие когда-то опорами моста. Перебраться на другую сторону можно вплавь или по отмели, если таковая найдется.
Дорианна запротестовала, догадавшись, что я намереваюсь ей предложить:
«Я не умею плавать. Может, перейдем по плотине?»
Для меня не представляло сложности переплыть реку, какой бы грязной и вонючей она ни была. Я предложил понаблюдать за Стеной: если она удалится на безопасное расстояние, то почему бы и не воспользоваться рукотворной переправой?
Мы бесцельно побродили по голому прибрежью, усыпанному мусором, пока не наткнулись на развалины небольшой гостиницы. Утес, нависший над руинами, уберег бревенчатое строение от полного разорения. Ветер, дующий в ураганах северного полушария всегда в одном направлении, снес крышу и верхний этаж, но в остальном здание уцелело, как солдат в окопе. Тут отыскалось множество полезных вещей: рабочие инструменты, топор, веревки, спички, мясные консервы и фонарик с часами, который Дори немедля присвоила себе. Ее мечта обзавестись управляемым источником света сбылась.
Вдруг меня осенило:
«Мы построим плот!»
Дорианна поддержала идею. Не теряя времени, я схватил топор, чтобы порубить деревянные перекрытия.
К ужину плот из бревен, прочно перетянутых веревкой, покачивался у берега. Вместо весел будем использовать длинный шест. Переночуем в пятизвездочной развалюхе и со свежими силами поутру преодолеем водное препятствие.
У самой кромки воды Дорианна развела костер. Когда закончил работу, содержимое просроченных консервов было по-хозяйски разложено по тарелкам. Она передала мне бутыль и полотенце с логотипом отеля, чтобы я обтерся от едкого пота.
«Я подумала, что ты толстый, когда впервые увидела тебя».
«Хочешь сказать, что попади я в лапы людоедам, они питались бы мной дней десять?»
Дорианна звонко засмеялась. Она забрала полотенце и стерла со спины лоснящийся пот. Ее прикосновения были и нежны, и смелы одновременны. Она водила вдоль изгиба спины, обводила на лопатках несуществующие крылья. С девичьим любопытством приплющивала бугорки мышц, поднимая теплые волны. Едва движения приобрели некую привычность, я развернулся. Дорианна смочила полотенце. От ее касания легкая судорога пробежала по рельефу напрягшегося пресса. Старался дышать ровнее, не выдавая нарастающего волнения. Она тщательно стирала градинки пота, но крупные капли выступали вновь, как воск на оплывшей свече. Я приподнял руки, подставляя талию для процедур. От скудного рациона в электронном ремне уже не хватало ходу, и штаны, удерживаемые ягодицами и взбухшей плотью, оголили лобок. Она старательно проводила от подмышек вниз до единственной одёжки, не считая ботинок, и с каждым прикосновением штаны спадали все ниже, а она все усерднее обтирала мой жилистый торс. Я потел уже не от проделанной работы, а от возбуждения. Дорианна осушила ложбинки меж напряженных кубиков, которые я сознательно напряг, чтобы осложнить ей задачу. Она с проворством скалолаза цеплялась за подрагивающие камни, и каждый раз ее пальцы срывались на мокрой поверхности, не способные закрепиться меж расщелин. Соскользнув в очередной раз, они утонули в ватерлинии штанов, но быстро выскользнули, словно обожглись.