«Дори не погибла!»
«Как это возможно?»
«Наконец-то дошло! Как я говорил, у Дорианны вшит специальный чип. С его помощью она подает сигнал. Она выжила!»
Пес зарычал. Он беспокойно метался, врезаясь в предметы.
Я вырвал прибор. Зак что-то промычал заплетающимся языком, но я был неумолим:
«Она у трассы 29! Собираемся! Пойдем!»
«Дотуда два дня чапать, и эта точка не менялась больше десяти дней».
Он протяжно срыгнул и завалился спать. Пиканье вскоре прекратилось.
Я так переволновался, что до утра не сомкнул глаз. Проверил утаенный антикварный кольт: не чищенный, с единственным патроном в магазине, но приятно пахнущий оружейным маслом.
2121-05-25
Вчерашний день молча двигались на северо-восток. Ориентироваться с навигатором было проще простого. Оказывается, заправка, где мы повстречались, обслуживала фермеров у трассы 28, ведущий в Абвиль, что в сутках пути до Колумбии. Черт, уже меряю расстояние в днях!
Под вечер навигатор вновь издал протяжный писк, призывая на помощь. Ничего не изменилось: Дорианна находилась рядом с дорогой, на берегу озера. Меня колотило от мысли, что наемник опередит нас. С другой стороны, удивляло, почему он до сих пор не добрался до нее? Может, это ловушка?
Вчера мы мало общались из-за небольшого курьеза. Чтобы поскорее собраться и покинуть погреб, я приготовил Заку завтрак, пока он валялся с головной болью после попойки. У меня же аппетит отсутствовал напрочь. Синим пластмассовым поскребком намешал ему тушенки и помидорной жижи. Зак с удовольствием поел и потребовал добавки, а когда собрались уходить, закатил истерику. Орал так, будто я хотел его отравить. Видите ли, я измазал его поскребок томатным пюре.
«А в чем он должен быть измазан? – спросил я. – Я ж не задницу им выскребывал, а жратву накладывал!»
Отныне пусть сам завтраки готовит. Кстати, пистолет он надежно прикрепил к поясу.
Сегодня Стилски был болтлив. В основном его тирады сводились к изъяснениям в любви к Дорианне. Он делился своими фантазиями, как, встретившись, она повиснет у него на шее и разревется. Он попросил посодействовать их отношениям, чем неимоверно взбесил меня.
Стена, бесконечная и неприступная, штопором вгрызалась в землю, полируя ее дроблеными камнями. Яркие трещины молний хаотично прорезали землисто-черную гладь. Чем ближе мы подбирались к дугообразному краю, тем сильнее я волновался, невольно ощущая свою ничтожность. Вблизи она казалась рукотворным объектом, возведенным внеземной цивилизацией. Но это было лишь уникальное явление природы.
Закатные лучи, не способные пробиться сквозь круговерть, погрузили нас в тень.
«Далеко еще?»
Зак сверился с электронной картой:
«Ближе подходить небезопасно».
«Так сколько до нее?»
«Миль десять-двенадцать».
«А до Стены?»
«Максимум миль пять».
«Какая-то ошибка».
Я изучил карту, но Стилски был прав: Стена протянулась вдоль 181 трассы, а вчерашний позывной исходил из нутра шторма.
Он выдвинул гипотезу:
«Может, Дори укрылась в доме-бункере?!»
«Невозможно. Радиоактивные всплески поджарили бы ее. Надо дождаться вечера. Она подаст сигнал с другого места».
Секунды тянулись бесконечно долго. Старался отвлечься, но писать было не о чем. С Заком разговоры исчерпались еще в первый день нашей встречи, а Стикс играть не хотел. Он проявлял беспокойство, рычал и не давал себя гладить. Когда совсем стемнело, Зак предложил отойти подальше, но я не мог заставить себя сдвинуться. Вдруг Дорианна где-то рядом и ей нужна помощь? Он затеял спор, как вдруг прибор пронзительно запищал. Сердце встрепенулось. Стикс протяжно завыл на Стену.
Мигающая точка разрушила мои хрупкие надежды…
2121-05-26
Дорианна погибла. Этот дневник – все, что осталось от нее.
Сигнал – обычный технический сбой. Он появляется в одном и том же месте: за Стеной, на берегу водохранилища, откуда река берет свое начало. Все кончено. Кёртис, черт тебя дери, прими поражение и живи дальше!
Я доберусь до Бункера-99, покину тюрьму из воздушных стен, а затем с удвоенным упорством продолжу свою миссию. Среди простых смертных нас еще много… Втянусь в работу и со временем забуду неудачу.
Брели прочь. Зак со Стиксом шли далеко впереди, а я слепо плелся за ними, со злостью пиная попадавшиеся шматки грунта. Пес не пытался ласкаться, почуяв мое скверное настроение. Я злился на весь мир и в первую очередь на себя. В голове творился бардак. Я не сдерживал воображение, а отпустил его в свободное плавание – с Дорианной, на хлипком плоту, по мутной речке. Сотни раз ее увлекал грязевой поток, и столько же раз я пытался ее спасти. Сотни раз я представлял, как она цепляется за плавающий мусор, и ее уносит к воздушному вихрю, выпивающему реку, – а я бессилен что-либо предпринять.