Уже светало, когда мы покинули лабиринты бетонного мола. Я поднялся первым, а затем вытянул Дориану, предварительно обвязав вокруг ее пояса конец веревки. Стикс выпрыгнул из предрассветного тумана, навалившись на нас с собачьей нежностью. Он радостно прыгал и скулил. Дорианна удивилась его появлению. Обрадовалась. Мы брели по хребту дамбы, отделяющей озеро Хартвелл от растертой в кашу долины, некогда покрытой ковром густого леса. Она крепко обвила мою руку, слепо ступая рядом; дневной свет ослеплял.
Я произнес ее имя, чтобы по-настоящему осознать, что не сплю. Она ответила:
«Кёртис, я рядом».
Я запьянел от ласкового голоса.
«Очутившись в воде, я вцепилась за первое попавшееся бревно. Стена засасывала. Чем ближе к ней, тем сильнее бурлила река. Гребни волн рассыпались в водяной пар, уносимые ураганным ветром, словно водопад, низвергающийся в небо. Я не могла дышать. Онемела от ужаса. Попыталась бросить спасательное бревно и грести в обратную сторону, но окаменевшие пальцы не разжимались. Сквозь водянистую пыль проступили контуры плотины. Удар. Темнота. А потом дни слились в непрекращающийся кошмар. Примерно в одно и то же время я ненадолго включала НБИ. От одной мысли, что никогда не увижу солнечного света, впадала в панику. Фонарик включала редко, берегла. Охотилась с ним на всякую живность, а в остальное время сидела в потемках. Впервые за долгие недели услышала человеческий голос и подумала, что это галлюцинации или наемник пришел за мной. Спряталась. Слышала шаги в туннелях, а когда попыталась угадать в растянутых тенях знакомый силуэт, он постоянно ускользал. – Я сильнее сжал ее ладонь, давая почувствовать свое присутствие. – Вылезла из своего укрытия и нашла тебя, спящим над раскрытым дневником. Неужто мистер Макконнелл размазывал розовые сопли?»
«Ничего подобного! – возразил я с напускной серьезностью. – И вообще, поторопимся, а то наемник нагрянет в любую минуту».
«Кёртис, я почти не вижу тебя».
«Твои глаза отвыкли от света. Через день-другой твое зрение восстановится».
В ту минуту Зак выскочил навстречу и замер. Дорианна прищурилась, разглядывая его темную фигуру в ауре саднящего света. Она узнала его. Ее ногти впились в мою ладонь. Повисла долгая пауза. Он ждал, когда она прильнет к нему или хотя бы поздоровается. Она безмолвствовала. Стилски не выдержал и бросился ее обнимать, повиснув на ней. Не предложи я покормить Дори, он не отлепился бы от нее до глубокой ночи.
Мы расселись вокруг костра. Я подстроил так, чтобы Зак уселся напротив нас, но он пересел между нами.
Дорианна жадно поглощала анчоусы, рассказывая, как выкапывала червей и ловила жуков на палочку. Спала урывками на холодном полу. Гидротурбины, крутившиеся вхолостую, порой издавали такие гнусные звуки, что было не до сна. Я удивлялся, откуда в этой хрупкой девчушке столько энергии? Любой на ее месте давно свихнулся бы.
Стилски-мелкий тоже поведал историю своего чудесного спасения. В подземелье, куда он спустился с Дори, на них напал неизвестный тип. Он избил Зака до потери сознания. Тот очнулся, когда Стикс слюнявил ему лицо. Свой рассказ он закончил словами:
«Клянусь, думал, съест меня! Мы выбрались на поверхность и еле удрапали от Стены. Отправился со Стиксом на твои поиски, до последнего не теряя надежды. Неделю назад к нам примкнул Кёртис. Я снабдил его всем необходимым – и вот ты с нами!»
Дорианна поблагодарила нас обоих, а Стилски, продемонстрировав мой хайдрострайк, сказал ей:
«Теперь мы вместе. Не дам тебя в обиду!»
У меня он потребовал навигатор, небрежно добавив: «Пожалуйста».
Я подчинился. Вступать с ним в войну сейчас – не очень умный шаг.
До позднего вечера шагали на восток. Каждый размышлял над чем-то своим, и лишь помыслы Стикса, радостно крутящегося вокруг, угадывались безошибочно. Когда тени удлинились, а солнце светило в спины, Зак обнажил лицо, превратив платок в капюшон, и на его наглой роже читалось расслабленная удовлетворенность. Они шагали позади, взявшись за руки. Я изредка поворачивался поглядеть, не сняла ли Дорианна треснутую лыжную маску. Она шла, закутавшись, до наступления темноты; прочитать ее настроение не удалось.
Что побудило ее так внезапно измениться, как не любовь к ее собрату по племени? Я находил успокоение в том, что безразличен ей. Я жестоко ранил бы ей сердце, как это случалось со многими девушками до нее. Я причинил бы одни только страдания. Я не создан любить.