– Чего я хотела? Она выглядела испуганной. Ее горло было таким мягким, чувствовались кости, ключицы. Казалось, все очень реально. И я имею дело с таким же живым человеком. Будто бы ей действительно угрожает какая-то опасность. Вопреки логике. Я хотела ее убить, и боялась ее убить. Все очень запутанно. Вдруг я что-то не так поняла, и она живая? Ей было сложно дышать, но дышала ли она на самом деле? Я не знаю. Может, она мне подыгрывала.
Я достала нож и махнула им, попала ей по руке, но не успела заметить, был ли какой-то эффект. Потом я ударила им вперед, ей в живот, и вроде бы попала. Мы были очень близко друг другу, я видела только ее лицо, глаза. Взгляд был глубоко разочарованный. Одной рукой я так и держала ее за шею. Второй вытащила нож и снова ударила. Что-то навалилось на меня сзади, потом я решила, что мне показалось. Я отошла от Ларии, чтобы увидеть ее живот, и споткнулась, опрокинулась на пол.
Она нависла надо мной и негодующе мотала головой из стороны в сторону. Потом меня куда-то потянуло по коридору. Маска слетела. Я рыскала по полу руками, чтобы ее найти, но что-то меня толкнуло со спины, и вышибло вперед. Я ударилась о стену и долго приходила в себя. Потом выяснилось, что я лежу в нашем коридоре. То есть, она меня спасла? Я не ощущала там времени и совершенно забыла следить за ним.
Когда Лем вернулся, я так там и лежала в этом снаряжении напротив двери на тот свет.
Он все понял и помог мне все снять. Вообще, я чувствовала себя хорошо, если не считать глубокого потрясения. Лем молчал как рыба. Чувствовалось, что он в полном бешенстве. И я не понимала почему, если все обошлось. Но, когда я дошла до ванны, то увидела, что у меня все волосы стали седые. Но я не чувствовала, чтобы состарилась. Кожа была в порядке. И все же к полуночи мне сделалось очень плохо. То ли давление, то ли обезвоживание. Как вставала, охватывало головокружение. И все время – сильная-сильная слабость. Лем вызвал скорую.
С тех пор я лежу здесь, в стационаре, на капельницах. Получается, уже два с половиной месяца. Авитаминоз, нарушение работы гормональной системы, мигрень, что-то еще. Никакого конкретного диагноза мне не поставили. Лечения выбирают, основываясь на анализах.
Кстати, нас нашли коллеги Эника и наведываются каждый день, чтобы изучать дверь здесь. Они нашли ее около моей палаты. Маскировалась под кладовку.
Мне дают снотворное на ночь. Я, наконец, начала спать и высыпаться. Но по-прежнему не могу ходить самостоятельно. Не могу сейчас думать, как поступить с дверью. Сейчас придет медсестра, ставить уколы. Я хочу завтра просить меня выписать.
Глава XII
3 декабря. Четыреста восьмой день.
Дора включила камеру. Ее седые волосы были собраны в низкий немного растрепанный хвостик. Под глазами пролегли еле заметные морщинки, а сами глаза Дора подчеркнула бирюзовой подводкой. На ней была футболка с мышкой Джерри.
Вопреки грустному лицу Доры, одежда нехарактерно для нее заявляла о игривости. Она как бы утопала за столом, поскольку сидела на инвалидном кресле. Перед руками – бумажный листок. И она с карандашом в руке, что-то штрихует на нем, но сложно понять, поскольку лист лежит в перспективе лицом к ней. Дора заговорила:
– Вчера я решила перестать сопротивляться. И мне грустно. Кажется, я перепробовала всё. Но в общей сумме вся эта ситуация продолжается больше года, и, оборачиваясь назад, мне неприятно думать, что столько времени было потрачено на борьбу. И сколько времени я жила в ненависти и отрицании. Я знала, что рано или поздно пора будет прекращать.
В последние месяцы мы много говорили с Ларией. Она всегда была готова поддержать разговор, и ждала меня с распростертыми объятиями.
По первому требованию она объяснила мне появление в доме аномальных предметов, которые я находила. Зубы там всякие и свернутые вилки. Странно, что мне не пришло в голову раньше спросить ее об этом. Лария объяснила, что открытие портала на Тот Свет может вызывать некоторые сбои в работе физических явлений, которые и порождают такие странности.
Также я много узнала о прежней жизни Ларии. К сожалению, мне пришлось согласиться, что мы в чем-то, может быть, и похожи.
Она умерла, не успев сделать ребенка со своим возлюбленным. Ее жизнь была такой же затворнической и тихой. Но она находила большое удовлетворение в своей работе литературного редактора. Она отлично ладила с окружающими, и близкие ее любили. Она совершала регулярные поездки к побережью каждый сезон. И все же, не смотря на все это, есть главное отличие: я полностью была удовлетворена таким положением вещей, а она – нет. Что-то ей мешало считать, что она счастлива. Возможно, дело было в обществе, которое не одобряет затворников. Или в образе жизни ее друзей, которые постоянно звали ее в путешествие по стране, а она всегда отказывалась. Много было житейских моментов, ничего фантастического.